Судья
Шрифт:
— Убирайся! Тебя сюда никто не звал!
Она безумным взглядом смотрела на Инну. Та подошла, взяла Нику за руку.
— Ты шипами поранилась. У тебя кровь, видишь?
Ника оттолкнула ее.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — прокричала девушка. Рыдая, пошла прочь.
Павел, который на протяжении всей пьесы стоял в стороне с сигаретой, подошел к Инне. Затянулся, выдохнул дым и изрек:
— Сумасшедший дом.
Он увидел в глазах Инны слезы. Положил ладонь ей на плечо.
— Забудь все, что эта дура здесь
— Нет, нет, — сказала Инна, шмыгая носом. — Просто… это все так ужасно. Бедный Илья! Бедная Ника!
Лицо Павла окаменело. Он убрал руку.
— Ах, вот оно что. Жалко этого мерзавца?
Инна с недоумением смотрела на него. Павел отбросил сигарету.
— Я сдохну, ты слезинки не прольешь.
Отвернувшись, Павел пошел прочь по грязи, смешанной с талым снегом.
Инна догнала его.
— Постой! Куда ты?
— Я? Домой. Тошно смотреть на тебя.
— Боже, Павел, как можно быть таким черствым? Ты думаешь только о себе!
— А о ком я должен думать?
— Обо мне хотя бы! Я…
Инна осеклась. Павел упал на колени, сжав голову ладонями.
— Паша… что…
Он страшно закричал — так, что птицы испуганной стаей слетели с кладбищенских деревьев. Упал на спину и снова закричал, извиваясь в конвульсиях. Его ноги били по земле.
— «Скорую»! — закричала Инна, забыв о том, что на кладбище, кроме них, никого. — Скорее врача!
Инна сидела в коридоре больницы, глядя на собственные побелевшие пальцы, стиснувшие коленки. Боже, только этих волнений мне не хватало. Кончится это когда-нибудь?
Павел, слабо улыбаясь, вышел из врачебного кабинета. Девушка поднялась ему навстречу.
— Ну, что сказал врач?
— Все в порядке, — Павел попытался обнять ее. Инна отстранилась.
— В порядке?
— Дома поговорим.
К ним подошел врач — высокий лысый мужчина в круглых очках.
— Больному нужно ехать домой, — весело, как на детском утреннике, объявил он. — Больному нужен отдых.
Врач излучал позитив, но Инну охватил ужас. Его веселье выглядело насквозь фальшивым.
Врач взглянул на нее.
— Вы родственница?
— Невеста.
— Зайдите ко мне. Нам надо поговорить.
Что-то промелькнуло в его глазах. Или просто свет блеснул в стеклах очков? Инна нерешительно взглянула на Павла. Тот кивнул.
— Я поеду домой. Когда ты приедешь, обед будет уже готов.
На ослабевших от страха ногах Инна последовала за врачом. Села на стул. Врач, сняв очки, посмотрел ей в глаза. Наигранное веселье исчезло. На Инну смотрели настоящие глаза врача — суровые, холодные, видевшие смерть стольких хороших людей, что их трупами можно наполнить Зимний дворец. Эти глаза видели слезы их близких, отчаяние, безнадежность, покорность судьбе и готовность к неравной борьбе. Эти глаза видели, как подонки здоровыми и полными сил вставали с больничной
То были глаза самой Смерти. Их взгляд скальпелем резал в самое сердце.
И эти глаза смотрели на нее.
— У вашего жениха опухоль мозга.
Инна молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова. Наконец, еле слышно спросила:
— Что же делать?
— Нужна операция. Но даже, если она пройдет успешно, я не гарантирую положительный результат.
Он выжидающе уставился на Инну. Девушка, не зная, что ответить, нервно кивнула.
— Я поняла.
В дверях он спросил:
— С этим все хорошо?
Инна посмотрела на свой выпуклый живот.
— Да, спасибо.
— Поздравляю.
Она улыбнулась.
Остановилась на пороге кухни. Павел, снимая передник, оживленным голосом сказал:
— Инна, а давай жить весело! В ресторан закатимся. Мы давно никуда не ходили. Давай?
— Не сейчас, милый, — сказала Инна, с тревогой вглядываясь в его слишком радостное лицо. Она не стала напоминать, что они почти на всем протяжении их романа не вылезали из постели, и торчали у него, либо у нее дома, трясясь в страхе перед жизнью.
— Паша. Скажи, у тебя еще осталось что-то от денег жены?
Расставляя на столе тарелки, он сказал:
— Самая малость. А что?
Инна не понимала: он знает или нет? Знает, что может умереть? Девушка понимала, что нужно заговорить об этом, но малодушно промолчала. В ее чреве росла новая жизнь, и меньше всего ей хотелось говорить или думать о смерти.
Ночью в постели Павел потянулся к ней. Он искал во мраке ее губы, и Инна дала ему свои губы, и вновь и вновь ощущала на себе его холодные руки. «Руки мертвеца», думала она, испытывая ужас и особое, утонченное наслаждение.
А после уснула в его объятиях, а потом очнулась. Павел, думая, что Инна спит, призраком бродил по дому. Разговаривал с кем-то, спорил, убеждал, оправдывался. Инна, вцепившись зубами в подушку, чтобы не закричать, тихонько плакала.
Утром они пошли в ресторан. Инна надела красное платье, золотую цепочку с розовым камнем в виде сердечка (подарок Павла на Новый год), на голые плечи накинула тот самый роковой черный платок с красными цветами — Павел заставил. Платок неоднократно стирали, но бурые пятна остались.
Инне не хотелось показываться на людях с животом, но Павел сказал, что беременная женщина выглядит очаровательно. Инна убедилась в правоте Павла, встречая завистливые, восхищенные, одобрительные взгляды женщин. Их глаза желали Инне счастья. Она впервые встретила доброжелательность со стороны женщин.
Ребенок иногда толкал ножкой. Они усаживались на скамейку. Молчали. Инна с тревогой думала о будущем. О чем думал Павел, она, как всегда, не знала.
За столиком в ресторане Инна, вяло ковыряясь вилкой в «Цезаре», спросила: