Судья
Шрифт:
Но все это — ужас внезапного краха всех надежд и миллионы новых надежд, порожденных этим ужасом — ощущалось на уровне подсознания. Сознание Инны сразу приняло случившееся. Поэтому впоследствии девушка не помнила, что испытывала в тот момент, и гордилась своим хладнокровием сильной женщины.
В палату вошел врач, усталый ангел в белом халате. Сердце Инны радостно затрепыхалось.
Врач взял руку Павла, прощупал пульс, поднял веко, посветил фонариком.
— Идите сюда.
Инна несмело приблизилась. С каждым шагом ее ужас усиливался, а надежда угасала.
Она
— Геморрагический инсульт, — врач опустил веко. — Вы не в курсе, у пациента никогда не было черепно-мозговой травмы?
— Была, — Инна с трудом узнавала свой голос. — Давно. Лет семь назад.
Врач, сняв очки, покачал головой.
— Удивительно, что он прожил так долго.
Инна разрыдалась. Врач велел отвезти ее домой.
Она смутно помнила, как ее вывели из палаты, проводили вниз по лестнице, через фойе и парадную, открыли дверцу такси. Не помнила, как оказалась дома.
Очнулась в собственной постели. За окном беззубо скалилась луна.
Девочка толкнула ножкой.
Инна, гладя живот, прошептала:
— Тихо, тихо. Все хорошо.
Она снова провалилась в сон.
Разбудил ее звук разбитого стекла.
Девушка села на постели. Внизу, в гостиной, снова послышался звон осколков.
Инна вылезла из теплой постели, в одной ночной рубашке, босоногой спустилась по лестнице.
Ковер усыпали блестевшие в лунном свете осколки стекла. Среди осколков валялись круглые камни размером с мужской кулак. Девушка, бледнея, подошла к окну.
У дома стояли люди в черных куртках. Потрясая деревянными молотками, они орали:
— Выходи, сука!
— Проститутка ебаная!
— Мы тя уроем, сука!
Вскрикнув, Инна попятилась. Стараясь не наступать на осколки, бросилась к комоду, на котором лежал мобильник. Позвонила в милицию:
— Алле, это Инна Нестерова, — сказала она, тревожно поглядывая в окно. — В мой дом пытаются проникнуть неизвестные.
— Назовите адрес, — спокойно ответила дежурная.
Инна, медленно опуская руку с мобильником, расширенными глазами уставилась в окно.
За окном метались языки пламени. Стекло начало плавиться. В гостиную потянуло гарью.
Они подожгли дом!
Инна, не соображая, что делает, бросилась к двери, распахнула — коридор уже охвачен огнем, в гостиную дохнуло жаром. Инна с криком бросилась к черному ходу через стену огня. Девушка чувствовала, как занялись ее волосы, пламя кусало за ноги, но мысли ее были только о ребенке. Она бежала к лестнице в подвал, часть ее сознания с ужасом отмечала лижущие стены языки пламени — роскошные картины потекли маслом, превращаясь в аляповатую мазню, и охваченные огнем рамы падали со стен. Послышался оглушающее громкий хлопок, затем — очередь выстрелов и звуки лопнувшего стекла — взрывались бутылки в мини-баре.
Вот она — лестница! Инна, зажав ладонями рот и нос, бросилась туда.
Сверху, перегородив коридор, свалилась горящая поперечная балка. Инна, опустившись на четвереньки, проползла под нею.
В подвале все заволокло черным дымом. Инна поползла к стальной двери. Наощупь нашла засов и начала, как безумная, без толку дергать запор. Она задыхалась. Дым выедал глаза, от недостатка кислорода гудел череп.
Инна, почти готовая упасть в обморок («Нет, нельзя! Тогда я сгорю и девочка сгорит!»), из последних сил человеческих потянула засов. Хорошо глотнув дыма, распахнула дверь и выбежала в ночной сад. Упала на колени.
Ее вырвало. Инна с трудом перевела дух, жадно глотая сладкий весенний воздух. Новые мучительные спазмы заставили ее согнуться пополам. В траве орали сумасшедшие сверчки, за спиной гигантским костром пылал Дом, а Инну рвало снова и снова.
Утирая рот, он встала. Мимо пробежала, отчаянно пища, охваченная огнем крыса. «Эй, вы что, хотите сказать, у меня дома живут КРЫСЫ?» — подумала Инна. Ее охватило ощущение нереальности.
Бежать, бежать!
Но она, поддавшись странной мании человека медлить в решительные минуты, обернулась, чтобы бросить последний взгляд на дом, где прожила пятнадцать лет. Дом почернел и съежился. Он походил на огромное лицо великана, изрыгающего языки пламени изо рта и пустых глазниц. Столб дыма взвился до усыпанного звездами черного неба. Вместе с Домом сгорали воспоминания детства, ссоры и обиды, сгорало ее прошлое. Прежняя Инна сейчас гибла там, в огне, вместе с детскими игрушками. Павел умер, дом горел в огне, Инна Нестерова оставалась одна в целом свете.
Девушка побежала к распахнутым настежь воротам. От ночной тьмы отделились три тени, бросаясь ей наперерез. Инна попыталась выскочить на улицу. Грубые руки схватили ее, повалили на землю. Апостолы начали бить ее ногами по лицу, голове, ребрам.
— Перестаньте! — завопила Инна, прикрывая живот. — Оставьте меня в покое, я беременна!
Инна совсем не ожидала этого, но нападавшие остановились. Воспользовавшись их замешательством, Инна вскочила, выбежала за ворота и бросилась в ночь. Сзади ее настигало злобное, одышливое «Стоять, сука!». Они догоняли.
Девушка выбежала на выезд у проселка, и чуть не угодила под колеса стареньких «Жигулей». Взвизгнули шины. Водитель — пожилой мужчина в белом кепи и куртке защитного цвета, высунулся из окошка:
— Ты куда прешь, дура? — заорал он, яростно махая рукой.
— Помогите, меня хотят убить!
Водитель увидел трех мужчин в черных куртках. Побледнел, открыл дверцу:
— Прыгай! Быстро!
Инна залезла на сиденье рядом с водителем, захлопнула дверцу. Водитель завел мотор. В тот же миг на ветровое стекло обрушились удары молотков. По стеклу поползли трещины.