Судья

Денисов Игорь Юрьевич

— Вот, возьми, — он дал яблоки Инне. — В соседней палате лежит женщина с лейкемией. Она одинока. За две недели никто не навестил ее. Отнеси ей гостинцы и скажи, что от меня. Она знает.

Действительно, в соседней палате на койке сидела худая как скелет женщина, без единого волоса на голом черепе. Женщина держала в руках «Космополитен», почему-то вверх ногами. Взгляд ее был неподвижен.

Инна, приблизившись, кашлянула. Лысая женщина, вздрогнув, подняла на нее водянистые глаза.

— М-м… мужчина из

соседней просил вам передать, — Инна протянула ей яблоки. — Угощайтесь.

Женщина смотрела на нее неподвижным взглядом рептилии. Поджала сухие губы.

— Нет, не надо. Спасибо, — мертвым тоном отчеканила она.

И уткнулась в журнал.

Инна прочистила горло.

— Я от Павла. Он сказал…

— Я не знаю никакого Павла, — отрезала женщина, не поднимая глаз. — Убирайтесь.

Павел с улыбкой взглянул на нее.

— Ну? Что она сказала?

— Ей не нужны от тебя гостинцы, — раздраженно сказала Инна, положив яблоки на тумбочку. — И она тебя не знает.

Павел помрачнел.

— Это конец, — прошептал он. — Конец всему.

— О чем ты? Какой еще конец?

Павел лег набок, отвернувшись от нее, и замер. Инна без труда поняла безмолвный намек. Она развернулась и направилась к выходу.

На пороге ее остановил резкий голос Павла:

— Мальчик или девочка?

Инна обернулась. Павел лежал к ней спиной, не шевелясь. Было абсолютно невозможно поверить, что он сейчас задал вопрос.

— Девочка.

— Слава богу, — казалось, этот странный чужой голос сам исходит из горла неподвижного Павла, без напряжения голосовых связок. — Если подумать…

Павел задышал глубоко и ровно.

Инна осторожно спускалась по лестнице, держась за перила. Два подростка, парень и девушка, с хохотом взбегали по лестнице ей навстречу. Девушка грубо задела Инну локтем. Инна остановилась, испуганно прислушиваясь к ощущениям в животе. Она так привыкла беспокоиться о жизни, растущей в ее чреве, что почти не замечала терзающей сердце постоянной тревоги. Каждый раз, когда опасность становилась реальной — ее толкали на улице, во время перехода через дорогу, или Инне случалось споткнуться — тревога возвращалась во всей страшной силе.

Ребенок не шевельнулся. Инна расслабилась, с облегчением выдохнув воздух. Начала спускаться по лестнице.

В фойе она вспомнила, что забыла в палате сумочку.

Павел лежал в той же позе. Она поправила одеяло, закрыла окно. Взяла сумочку и села на соседнюю койку, чтобы перед спуском дать отдых позвоночнику. В ее сознании возникали разные мысли о будущем. Что их ждет? Хотелось бы, чтобы все сложилось хорошо, но так не бывает. Что-то будет хорошо, а что-то, надо думать, будет плохо. Ну и пусть. Главное, чтобы это «плохо» не касалось семьи. Они с Павлом через многое прошли вместе, многое преодолели. Они справятся.

Инна прислушалась. Только

сейчас ее поразила странная тишина в палате. Секунду спустя она поняла, что было тому причиной.

Девушка вскочила и, с трудом сдерживая панику, начала трясти Павла за плечо.

— Паша, Паша, проснись! Утро, пора вставать!

Он завалился на спину. Глаза сомкнуты, рот приоткрыт.

Инна не закричала, чтобы позвать на помощь. Она не хотела выглядеть истеричкой. И какая-то ее часть отказывалась признать страшную правду. Словно от ее поведения зависело, мертв Павел или нет.

Она осторожно, чуть не на цыпочках, прошла в сестринскую. Медсестры, хохоча, пили чай с конфетами. На экране телевизора шли заключительные титры очередной серии «мыльной оперы». За кадром звучал печальный мужской голос: «Вечная любовь, верны мы были ей/ Но время зло для памяти моей…»

— Что вам? — одна из сестер взглянула на Инну фирменным русским взглядом: «Какого хрена ты явилась?»

— С больным в 318-й что-то не так, — как можно спокойней сказала Инна.

Сестры переглянулись.

— Что «не так»? — спросила другая сестра, дородная баба в очках. Губы ее были испачканы шоколадом.

— Он не дышит.

Медсестры, снова переглянувшись, расхохотались.

— Господи, беда с вами, — толстая медсестра, с трудом поднявшись со стула, утиной походкой направилась к выходу. — Кто там? Покровский? Да он дрыхнет, наверное.

Шумно сопя, медсестра подошла к постели больного.

— Эй, жених, вставай, хватит пугать!

Она потрясла Павла за плечо. Его голова в бинтах безвольно моталась на подушке. Медсестра изменилась в лице. В глазах за стеклами очков появился испуг.

— Э, парень, — она потрясла Павла за ногу. Никакой реакции.

Сестра повернулась к Инне.

— Подождите здесь, я врача позову.

Несколько минут Инна ждала, когда придет врач, и эти минуты она будет помнить до самой смерти. Она стояла в центре палаты, парализованная ужасом, и неотрывно смотрела на Павла, словно взглядом пыталась заставить его пошевелиться. Несколько раз ей казалось, он пошевелился, но секунду спустя Инна понимала — обман зрения. И каждый раз это ее неприятно поражало.

В коридоре хлопали дверью, люди входили и выходили, смеялись, кричали. В сестринской бормотал телевизор. Инна до самого конца надеялась, что все еще можно исправить. Сейчас придет врач, и решит все проблемы. Выяснится, что Павел не мертв, он просто без сознания. Павел не может умереть так внезапно, так обыденно. В фильмах люди умирают с треском и блеском, в жестокой схватке с силами Зла.

Он не может, черт побери, не имеет права оставить ее СЕЙЧАС! У них будет ребенок! Павел ей необходим, как воздух. Бог не может отнять его теперь, когда все страшное позади, не может быть таким жестоким!