Судья

Денисов Игорь Юрьевич

Я встал. Огляделся.

Взгляд наткнулся на золотого льва. Я взял его. Взвесил в руке. Килограммов пять. В нерешительности я стоял, слушая звуки из ванной.

Поставил льва на стол и быстро направился к выходу. На пороге развернулся, чертыхнувшись, вернулся и снова схватил льва.

Внезапно в ванной зазвучал новый голос, грубый, не похожий на бессвязный лепет Маши или мягкий баритон Руслана. Я так испугался, что чуть не выронил Царя Зверей.

Выскочил в гостиную. Первое, что жестокая реальность бросила

мне в лицо — входная дверь открыта. Вторая пощечина — два негромких хлопка в ванной. Будто кто-то выбивает ковер.

Я ворвался в ванную и замер на пороге.

Андрей, в черной кожаной куртке и темно-зеленой вязаной шапочке. В правой руке, затянутой в черную перчатку, „беретта“. В воздухе растворялся запах пороха. Девочка сжалась в углу.

Я повернул голову.

Труп Руслана сползал по стене, оставляя на кафельной плитке игриво-розового цвета кровавое „good bye“. Левая рука, прикрывая разинутый в немом крике рот, сползла на грудь. Член колыхался под водой, как малиновый моллюск. Красная дырочка на левой стороне груди выплевывала розовые сгусточки, окрашивая воду.

Голова Руслана сползла по фаянсовой стенке ванны и ушла под воду. Из раны на лбу выплеснулась кровь, и все заволокло алым.

Я перевел взгляд на Андрея. Он раздвинул в дьявольской улыбке чувственные губы вампира.

— Я давно этим не занимался, — посмотрел на пистолет в своей руке. — Но не облажался. Привычка — великая сила.

— Привычка ко Злу? — спросил я.

Андрей несколько секунд изучал меня глазами, полными ртути и серебра.

— Что есть Зло?

Я трепетал под его взглядом, но не отводил глаз.

— Тьма, — сказал я. — Которая притворяется Светом.

Андрей пожал плечами, сунул „берету“ за пазуху, сорвал с вешалки пушистое полотенце.

Присел перед девочкой на корточки. Начал обтирать тельце, покрывшееся от холода пупырышками.

— Хочу к маме, — она заплакала.

— Успокойся, — сказал Андрей. — Сейчас я отвезу тебя к маме. Где ты живешь?

— В аду, — личико девочки исказилось отвратительной гримаской. — В холодном аду, где падает белый снег!

Она захихикала.

Я заглянул в ванну. Руслан глупо таращился на меня сквозь толщу розоватой воды. Волосы на голове, под мышками, на лобке плавно покачивались.

Я взглянул на Андрея. Его спина и затылок были беззащитны.

Я подошел сзади, занес над головой золотого льва. Маша пронзительно закричала. Я обрушил пресс-папье на затылок Андрея. Треск. Из раны хлынула кровь. Тело рухнуло на пол. Я нагнулся, вынул из-за пояса его джинсов пистолет и посмотрел на девочку.

Остановился на перекрестке. На улице несколько прохожих. К счастью, мы им до лампочки.

Моя рука крепко сжимала маленькую ручку Маши. Девочка, одетая в изорванное платьице (я нашел его под креслом) казалась равнодушной ко всему.

— Где ты живешь? —

я облизнул губы. — Маша, где твой дом?

Мимо нас по тротуару кралась кошка. Замерла, глядя зелеными глазищами. Встопорщила усы.

Маша просияла. С широкой улыбкой потянулась к кошатине.

— Киса, — пролепетала она. — Кис-кис.

Кошка, шевеля ушами, понюхала землю. Вытаращилась на Машу.

— Да, киса, — согласился я, вздрагивая каждый раз, когда мимо по шоссе проносился автомобиль. — Пошли, Маша. Мама ждет.

Маша с озлоблением вырвалась. Я разжал пальцы — не сделай этого, ее рука оторвалась бы от плеча. Маша направилась к кошке.

— Кис-кис!

Ощущение безумия навалилось на меня.

С превеликим трудом я усадил Машу в такси. Кинул водиле пятьсот сверх счетчика — „если что, ты нас не видел“. Таксист кинул взгляд на Машу. Девочка безвольно привалилась к моему плечу. Зрачки не реагировали на свет. Кожа начинала зеленеть.

— Она под кайфом? — спросил он.

— Трогай, — грубо ответил я, отводя глаза. Таксист усмехнулся.

Я довез ее до областной больницы и оставил прямо на пандусе, у приемного покоя.

И сбежал. Снова сбежал, потому что меня — я был уверен — уже искали. Или менты, или дружки Руслана, а может, и те и другие.

Застыл на пороге номера. Тишина.

Вынул из-за пазухи пистолет.

Андрей лежал на полу ванной.

Руслан безвольным куском плавал в воде. Кровь из дырки на лбу перестала.

Стискивая оружие, я нагнулся. Пристально вгляделся. На миг почудилось, он подмигнул.

В гостиной схватил с дивана подушку. Вернувшись в ванную, вскрикнул.

Руслан сидел, привалившись к стенке ванны. Лицо исказил хищный оскал. Стеклянные глаза уставились на меня с бессильной ненавистью.

Через подушку я сделал еще один выстрел в голову.

У двери прислушался. Спустился по лестнице. Мне встретились два швейцара. Поздоровались. Я мрачно кивал.

В безумстве, вместо того, чтобы бежать из Новгорода, направил стопы на Великую улицу, где снимал квартиру.

Юра стоял там. В углу, между шкафом и телевизором. В забрызганных кровью клетчатых одеждах арлекина. На голове — бумажный колпак, руки вылезают из длинных рукавов. Под глазами тушью нарисованы слезы.

Будь осторожнее, папа, прошептал он. Тьма ищет тебя.

Начал исчезать. Я кинулся к нему. „Постой, не уходи!“

Но Юра ушел.

За окном послышался смех, звонкие голоса. Я вздрогнул. Я даже не подозревал, как соскучился по смеху, людям, которые приняли бы меня, вытащили из мрака.

Они меня звали. В нестройном хоре детских голосов я расслышал отчетливое: „Павел“ Иди играть! Павел!»

Бросился к окну. Чертыхаясь, сбивая ковры, вжался носом в холодное стекло.

Внизу у подъезда дети водили хоровод. Призывали меня.