Суматоха
Шрифт:
Этим же объяснялась интерпретация правил игры, что выяснилось в последние десять минут. Раннер в темно-красной футболке, разодранной до пупа, бродил от базы к базе, пока кэтчер торговался с судьей насчет позиции, но, казалось, они занимались этим лишь из принципа.
Возможно, остальные жители этих мест были прекрасными, тихими и нормальными людьми, но здесь Мейсон никак не мог докричаться до Рейн и Сэм. Одна стояла в центре, другая на правом краю, и обе вопили не своим голосом. На сей раз, он знал, кто ведет себя хуже, и с беспокойством признал, что это
Кэтчер с силой выбросил мяч, и Мейсон поймал лишь воздух.
– Третий удар. Ты в ауте.
– Папа в ауте, папа в ауте! – кричала Сэм, приплясывая вокруг базы.
Хуже всего было то, что она-то сыграла чисто в конце иннинга благодаря удачному вбрасыванию питчера.
– Ты пропустил мяч, папа.
– Заткнись, детка.
И он оказался тем, кто смеется последним, добившись успеха в пятом иннинге. Западная сторона побила восточную, Мейсон показал этим женщинам, на что способен, и к тому же с превеликим удовольствием.
– Но мы играли лучше, – сказала Рейн. – Тебе повезло из-за Эви, потому что она была в рубашке. Черт, ей ничего даже не требовалось делать на поле, только слегка наклоняться, и все мужчины работали на нее.
– В твоем голосе я слышу ревность.
– Ревность? Ха! – Она засмеялась, потом тихо добавила: – Это настоящая пластика, а два года назад Эви была плоской, как Сэм.
– А что дальше? – спросила девочка. – Угощение?
– Когда игра приходится на выходные, обычно устраивают пикник, мы болтаемся там несколько часов. Но для вечерних игр мы делаем пиццу. Ты готова?
– Я умираю от голода, – призналась Сэм. – Мне не дали позавтракать.
Мейсон нахмурился, беря дочь за руку. Надо поговорить с матерью и Мирандой, пусть отчитаются, что ела Сэм утром.
Та наверстала упущенное в шумном местечке с кучей игровых автоматов и видеоигр. Умяв четыре куска пиццы, затем двойную порцию ананаса, Сэм наконец повеселела. Рейн окликнула проходящего мимо Пети Маттиесена:
– У Саманты не было возможности поиграть от души в видеоигры. Развлеки ее. Я думаю, там, где она живет, ничего похожего нет. Покажи ей, ладно? – Она дала Сэм десятидолларовую бумажку. – Разменяй и поиграй на все.
– Правда? Можно, папа? – И, не дожидаясь ответа, Саманта исчезла.
Рейн остановила Мейсона, когда тот собирался окликнуть дочь.
– Там нет ничего отвратительного, смотри на это как на взаимоопыление классов и культурное обогащение друг друга.
– Дело не в том, о чем ты думаешь, а в содержании игр. Я не хочу, чтобы моя дочь стреляла в людей, пусть даже с помощью электроники.
– Ничего ужасного в этом нет. Сэм может почти без всякой крови взорвать несколько космических кораблей, будет спасать Землю или Федерацию.
– Очень возвышенно, – сухо возразил Мейсон. – Кроме того, эти игры бессмысленная трата времени.
– Как и гольф. По-моему, видеоигры довольно симпатичное занятие. Они интересные, в них надо выиграть, правильно сделать все, что требуется, не обращая в данный момент внимания на свое эго. Это дзен. Бездумность. Никакого умственного напряжения.
– Никакого
– Поэтому ты занес дзен в список ненадежных философских учений? Ты сам ограничиваешь свои возможности.
– Нет. Рациональная мысль открывает целый мир для возможностей. Рациональная мысль принесла нам все, от чего зависит наша жизнь, от телефонов до сейсмостойких зданий, например. Даже эти видеоигры тоже результат рациональной мысли.
– Но в соединении с безудержной творческой мыслью. – Глаза Рейн блестели, она горела желанием поспорить. – Я знаю парня, который разрабатывает компьютерные игры и, по твоим стандартам, является представителем самой ненадежной философии. Он медитирует, возится с магическим кристаллом и волшебными рунами, а большую часть времени ходит по городу, выкрасив половину лица синей краской. И все это отражено в его персонажах. Он сочиняет игры о приключениях воинов и уверяет, что его одежда подсказывает ему идею.
– Нет и еще раз нет. Идеи уже родились у него в голове, он только убеждает себя, что ему нужны какие-то подпорки, чтобы вытащить их наружу. Люди не должны погружаться в колдовство или превращать свою жизнь в парад, чтобы добиться счастья и успеха. Твой друг мог экспериментировать и придумывать игры, не устраивая спектакль.
– О, понимаю. Значит, спектакль? Ты боишься, что твоя мама и Миранда собираются устроить спектакль и поставят тебя публично в неловкое положение.
– Они уже это делают, и да, я возмущаюсь, поскольку вынужден объяснять людям, что они не безумны, а только ведьмы. Я возмущаюсь, поскольку не знаю, кто будет на обеде или что налито в моем чае со льдом. И я особенно возмущен тем, что мне приходится тратить время, дабы привести их в чувство.
Уставившись на стол, Рейн теребила пальцами салфетку,
– Я могу ошибиться, но мать Саманты, видимо, тоже сделала из себя что-то вроде спектакля?
– Ты не ошиблась. Но самое большое представление она устроила из меня, когда искала счастье с любовниками. – Мейсон сам не знал, зачем сказал это Рейн. – Ты спрашивала, почему я не люблю экспериментаторов. Элизабет – часть ответа на твой вопрос.
– Извини.
Где-то в углу Саманта визжала от восторга.
– Надо посмотреть, что она там делает, – сказал Мейсон, поднимаясь, но Рейн удержала его.
– Элизабет не права. Нельзя найти счастье, причинив вред другому.
– Я не видел этому подтверждения, вряд ли и ты его найдешь. Ты просто идешь по жизни, делая, что можешь. – Он сжал ей руку. – Давай посмотрим, чем она занята.
Они увидели Сэм в тот момент, когда девочка охотилась на пришельцев, дрожа от возбуждения, потому что набрала много очков.
– Новичкам везет, – буркнул Пети, который навис над ее автоматом.
– У нее прекрасный учитель, – сказала Рейн. – Теперь, если бы я показала ей, как поступить, она наверняка бы была уже на самой верхней строчке.