Суматоха
Шрифт:
Солнце только поднималось над горами, и поскольку он пересек Фримонтский мост, серебристая вспышка ослепила его левый глаз. Открыв рот, он увидел что-то похожее на воздушные метеорологические шары, висящие над складом, потом начал различать надписи, которые приказывали этому чертову городу кончать свой бизнес.
По спине у Роджера пробежал холодок. Босс говорил, чтобы он не прозевал каких-то фримонтских придурков, объявивших вендетту владельцам склада. Если это они и он их арестует, то сильно поднимет свой авторитет в глазах Надин.
Он
Ясное дело, придурки на складской крыше. Вон их метеорологические шары и что-то вроде раскрашенного лодочного паруса. Спрот выехал на Тридцать четвертую, где стояли машины и пара здоровенных грузовиков с телевидения. Какой-то парень уже фотографировал, а телевизионщики готовились к съемкам. .
Нужно остановить этих придурков, какого черта они устроили беспорядок именно в его смену? Теперь придется изворачиваться, объяснять, как они сумели прорваться сюда. Но ему не пришлось бы ничего объяснять, если бы эти клоуны убрались отсюда подобру-поздорову. Спрот вызвал по рации подмогу.
– Твой надзиратель уже покатил. Будет минут через двенадцать, – сообщил диспетчер. – Офицеры из города подтянутся следом.
– Понял. Нужен грузовик. Тут их целое стадо, – доложил он, увидев еще троих: парня с длинными вьющимися волосами, симпатичную блондинку и маленькую брюнетку. Девицы принялись отмахиваться от репортеров, а длинноволосый полез на забор и спрыгнул.
– Господи. Эй, у них есть доска, чтобы влезть на крышу. Пусть городские поторопятся, пока кто-нибудь не убился.
Выключив двигатель, Спрот ждал полицейских, чтобы показать, что и где происходит. Троица на крыше стала подтягивать воздушные шары и размалеванный парус.
– Черт, они стаскивают их вниз, а еще несколько человек срывают желтые плакаты с домов.
Спрот рванул по улице, затормозил рядом с грузовиком телевизионщиков, вынул оружие и протолкался к ограде.
– Всем оставаться на местах.
– Копы!
Парни на крыше освободили воздушные шары и юркнули в открытый люк. Поскольку они исчезли из вида, Спрот глядел на доску, которая спускалась с крыши, и чертыхался. Их не достать. Вверх по улице умчались те, кто срывал плакаты.
Дерьмо. Где полицейские?
Остались только блондинка да ее наивная подружка с широко распахнутыми глазами. Честно говоря, они даже не на его участке, но лучше уж они, чем никого.
– Вы арестованы, леди, и ответите за своих храбрых друзей.
Пока он говорил, грузовик взревел, а девчонка с камерой принялась снимать.
– О черт! – Блондинка вроде собиралась зареветь, но передумала, вытерла слезы и встала перед небольшой толпой репортеров. – Если вы готовы, то до приезда полиции я хотела бы сделать заявление.
– Рейни, заткнись, – прошептала брюнетка. – Мы не делали ничего противозаконного, мы только невинные свидетели.
– Нас засняли. Я должна спасти все, что
Фотограф махнул, выползла репортерша из-за автомобиля на другой стороне улицы с записной книжкой.
– Снимай.
– Если уж речь зашла о съемке, – сказала блондинка, – после того как я выскажусь, будьте уверены, вы сделаете несколько хороших кадров с плакатом «Долой бизнес! «.
Фотографы кивнули.
Блондинка пригладила волосы и поправила одежду, потом встала прямо перед камерами, как будто была политическим деятелем какого-нибудь округа Колумбия на пресс-конференции.
– Меня зовут Рейн Хобарт, я лидер ФУЗЕ, группы, ответственной и за эту акцию, и за сооружение подобия Берлинской стены на прошлой неделе. Мы делаем это, чтобы выразить свой протест…
Пока репортеры портили бумагу и щелкали камерами, Спрот уже прикидывал свой отчет о первом настоящем аресте. Надин должна им гордиться.
Газеты. Телевидение. Снимки.
В это утро Рейн фотографировали больше, чем за все предыдущие пять лет. Едва ли во всем Сиэтле нашелся бы фотограф, который не успел снять ее до того, как она вошла в тюремную камеру.
Рейн разрешила себя арестовать, и теперь ей придется отдуваться за всех. О ФУЗЕ теперь, конечно, узнают, это хорошее паблисити, и если она справится достойно, то дневные теленовости хотя бы по двум каналам им обеспечены, а также пятичасовые новости по радио на трех главных станциях. Конечно, это создавало проблему: даже при всем желании она не успела бы отправить по почте залог до того, как Мейсон обо всем узнает.
Дверь камеры захлопнулась у нее за спиной. Рейн увидела дюжину проституток, устроившихся кто на скамьях, кто на голых койках, и равнодушно подняла руку:
– Привет.
Некоторые что-то буркнули в ответ. К ней подскочила Зоэ, и когда подруги обнялись, Зоэ критически оглядела камеру.
– Если они думают, что я буду писать вот в это, пускай забудут. Отвратительно.
– А ты что здесь делаешь? Кажется, ты была только невинным свидетелем.
– Ты ведь не думала, что я разрешу тебе взять все на себя? Я твой сотрудник, занимаюсь паблисити. Они не слишком обрадовались этой новости, ведь мы теперь знамениты, – сказала Зоэ, пнув рыжую девицу, которая заняла всю скамейку. – Простите, не могли бы мы сесть?
– Конечно, золотко.
– Спасибо. – И Зоэ снова повернулась к Рейн: – Ты в порядке?
– Я выживу.
– Ты должна сказать полицейским, что это работа Арни.
– Конечно. – Рейн обхватила колени руками. – Но затеяла все я, а потом выпустила из-под контроля. Арии думал, что сделал так, как хотела бы я.
– Арни сделал то, что хотел сам, а потом свалил на нас. И я намерена сообщать любому, кто будет меня слушать, какое он лицемерное цыплячье дерьмо. А ты знаешь, что творится во Фримонте? Все за тебя, люди вышли даже с плакатами. Ты сейчас настоящая мученица.