Сумерки
Шрифт:
— Я тебя пугаю? — игриво спросил он, но в голосе звучал неподдельный интерес.
— Не более, чем обычно.
Он улыбнулся шире, и его зубы сверкнули на солнце.
Я придвинулась ближе и чуть смелее провела рукой по его предплечью. Я видела, что мои пальцы дрожат, и знала, что он заметил это.
— Ты не против? — спросила я, так как он снова закрыл глаза.
— Нет, — ответил он, не открывая глаз. — Ты даже представить себе не можешь, какое это ощущение…
Он вздохнул.
Я легонько
— Прости, — пробормотал он. Я взглянула на него как раз вовремя — золотистые глаза уже закрывались. — Когда ты рядом, мне так легко быть собой.
Я подняла его руку и смотрела, как солнце играло на ладони. Я поднесла ее ближе к лицу, чтобы приглядеться, нет ли на коже скрытых граней.
— Скажи, о чем ты думаешь? — прошептал он. Я подняла голову и встретила его неожиданно напряженный взгляд. — Я так странно себя чувствую, когда ничего не слышу.
— Знаешь, все человечество постоянно чувствует себя именно так.
— Тяжелая жизнь. — Мне показалось, или в его голосе мелькнула тень сожаления? — Но ты не ответила.
— Я думала, что хорошо бы узнать, о чем думаешь ты, — я колебалась.
— А еще?
— А еще мне хотелось бы поверить в то, что ты — не мираж. И хотелось бы перестать бояться.
— Я не хочу, чтобы ты боялась. — Его голос был похож на слабый шелест. Я поняла, что у него не повернулся язык сказать, что мне нечего бояться.
— Я не имела в виду именно страх, хотя тут есть о чем подумать…
Быстро, так, что я даже не уловила его движения, он приподнялся и сел, опершись о правую руку, оставив мне левую. Лицо ангела придвинулось вплотную к моему. Я, возможно — и даже наверняка — отпрянула бы назад от его неожиданной близости, если бы могла пошевелиться. Но переливы жидкого золота в его глазах околдовали меня.
— Чего же тогда ты боишься? — неистово прошептал он.
Я не смогла ответить. Такое уже было однажды — я почувствовала, как его холодное дыхание коснулось моего лица. Сладкий восхитительный аромат заставил мой рот наполниться слюной. Это было не с чем сравнить. Без единой мысли в голове, инстинктивно, как животное, я качнулась вперед, вдыхая его.
И тут он исчез, вырвав руку из моих ладоней. Через несколько секунд я, приглядевшись, увидела его метрах в шести от себя, на самом краю поляны, в густой тени огромной ели. Он смотрел на меня, не отрываясь, и его глаза в этом мраке казались темными.
Я почувствовала, как на моем лице
— Прости меня… Эдвард, — прошептала я. Я знала, что он услышит.
— Подожди немного, — сказал он чуть громче, чтобы уловили мои менее чувствительные уши. Я замерла.
Прошло десять мучительно долгих секунд, прежде чем он медленно вернулся назад и изящно опустился на траву в паре шагов от меня, скрестив ноги. Он смотрел мне в глаза, не отрываясь. Сделав два глубоких вдоха, он виновато улыбнулся.
— Прости меня, пожалуйста, — нерешительно произнес он. — Ты поймешь, если я скажу, что поддался простой человеческой слабости?
Я кивнула, не в силах смеяться его шутке. До меня понемногу доходило, в какой опасности я была только что, и адреналин бешено несся по венам. Он, наверное, мог почувствовать его запах даже оттуда. Его улыбка стала насмешливой.
— Я лучший хищник в мире, не так ли? Все во мне привлекает тебя — мой голос, мое лицо, даже мой запах. Как будто я не могу обойтись без этого!
Он неожиданно вскочил на ноги, отпрыгнул куда-то и исчез из виду, чтобы в следующий миг оказаться под той же елью — пересечь поляну заняло у него полсекунды.
— Как будто ты смогла бы от меня убежать, — горько засмеялся он.
Он протянул руку и легкостью отломил от ели сук полуметровой толщины. Подержав в руке, он с невероятной силой метнул сук в толстый ствол огромного дерева напротив — оно сотряслось и закачалось.
И снова встал в полуметре от меня, неподвижный, как камень.
— Как будто ты смогла бы меня победить, — мягко проговорил он.
Я застыла на месте — никогда еще он меня так не пугал. Никогда еще так свободно не проявлял он свою сущность, не сбрасывал свой тщательно сработанный защитный покров. Никогда еще не был он менее человечен… и более прекрасен. С пепельно-серым лицом и широко открытыми глазами, я сидела, замерев, как кролик перед удавом.
Его глаза горели от бешеного возбуждения. Но постепенно оно стало гаснуть, лицо превращалось в античную трагическую маску.
— Не бойся, — проговорил он тихо, и его бархатный голос прозвучал против воли обольстительно. — Обещаю… — Он колебался. — Клянусь — я не трону тебя.
Казалось, он старался убедить прежде всего самого себя.
— Не бойся, — прошептал он снова и очень-очень медленно сделал шаг ко мне. Так же медленно, тягучим гибким движением, он уселся рядом на траву. Наши лица оказались на одном уровне, близко одно от другого.
— Пожалуйста, извини меня, — церемонно сказал он. — Я могу держать себя в руках. Просто ты застала меня врасплох. Но теперь я буду паинькой.