Сумерки
Шрифт:
Его лицо стало непреклонным.
– Нет, не там.
– Но я же видела!
Хаос вокруг нас продолжался. Я различала низкие голоса подоспевших взрослых. И упрямо продолжала спорить: я считала, что права, и добивалась от Эдварда признания моей правоты.
– Белла, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя в сторону. – Он пустил в ход всю ошеломляющую силу своего взгляда, словно пытался мысленно внушить мне что-то важное.
– Нет, – сопротивлялась я.
Его глаза полыхали золотом.
– Прошу тебя, Белла!
– Но почему? – допытывалась я.
– Доверься
Неподалеку завыли сирены.
– Обещаешь потом все объяснить?
– Ладно, – с внезапным раздражением бросил он.
– Ладно, – зло повторила я.
Понадобилось шесть санитаров «Скорой помощи» и двое учителей – мистер Варнер и тренер Клапп – чтобы отодвинуть фургон и перенести поближе к нам носилки. Эдвард наотрез отказался лечь на них, и я попыталась последовать его примеру, но он предательски сообщил им, что я ударилась головой и, наверное, у меня сотрясение. Я чуть не умерла от унижения, когда на меня надели фиксирующий воротник. Казалось, вся школа сбежалась посмотреть, как меня грузят в кузов «Скорой помощи». Эдварду досталось место в кабине. Только этого не хватало!
В довершение всех бед шеф полиции Свон прибыл раньше, чем меня успели благополучно увезти.
– Белла! – в панике закричал он, увидев меня на носилках.
– Все хорошо, Чар… папа. – Я вздохнула. – Со мной ничего не случилось.
За подтверждением он обратился к ближайшему санитару. А я отвлеклась, чтобы обдумать мешанину необъяснимых видений, беспорядочно крутившихся у меня в голове. Когда меня подняли, чтобы унести от машины, я заметила глубокую вмятину на бампере бежевой машины, очень характерную вмятину, повторяющую очертания плеч Эдварда… будто он вжался в машину с такой силой, что погнул металлическую раму… Я попыталась найти логическое объяснение произошедшему, но безуспешно.
Его семья наблюдала за нами издалека, с самым разным выражением лиц – от осуждения до бешенства. А беспокойства за брата я что-то не заметила.
Разумеется, «Скорая» прибыла в окружную больницу вместе с полицейским эскортом. Все время, пока меня выгружали, я чувствовала себя нелепо. Особенно когда Эдвард просто вошел в дверь больницы на своих двоих. Мне осталось лишь скрипеть зубами.
Меня привезли в приемное отделение «Скорой» – длинную палату с кроватями в ряд, отгороженными друг от друга занавесками с пастельным рисунком. Медсестра надела мне на руку манжету тонометра и сунула под язык градусник. Поскольку никому не пришло в голову задернуть занавеску и обеспечить мне хоть какое-то подобие уединения, я решила, что больше не обязана терпеть дурацкий фиксирующий воротник. Как только медсестра вышла, я расстегнула липучку на нем и зашвырнула его под кровать.
Снова поднялась суета, и к соседней кровати подвезли еще одну каталку. Несмотря на тугую окровавленную повязку на голове, я узнала пациента – это был Тайлер Кроули из моего класса политологии. Тайлер пострадал раз в сто сильнее, чем я, но увидев меня, заволновался.
– Белла, прости, пожалуйста!
– Тайлер, со мной все хорошо, а вот ты неважно выглядишь. Как ты?
Тем временем
Мой вопрос он пропустил мимо ушей.
– Я уже думал, что задавлю тебя! Разогнался по глупости, а там лед… – Он поморщился: медсестра принялась обрабатывать его раны.
– Не беспокойся, ты меня не задел.
– Но как тебе удалось отскочить так быстро? Только что была на месте и вдруг исчезла.
– Эм-м… меня Эдвард оттащил.
Он растерялся.
– Кто?
– Эдвард Каллен, он стоял рядом со мной.
Я же говорила, что врать не умею. Объяснение прозвучало неубедительно.
– Каллен? А я его не заметил… Ого, вот это реакция! Как он, ничего?
– Кажется, да. Он где-то здесь, но пришел сам, не на носилках.
Я точно знала, что я в своем уме. Так что же произошло? Объяснить то, что я видела своими глазами, оказалось невозможно.
Потом меня увезли на рентген. Я и без него могла сказать, что все в порядке. Обошлось даже без сотрясения. Я спросила сестру, можно ли мне уйти, но она велела дождаться осмотра врача. Пришлось торчать в приемном отделении, выслушивая бесконечные извинения Тайлера и обещания загладить вину. Я изо всех сил пыталась убедить его, что со мной ничего не случилось, но он никак не мог успокоиться. Наконец я закрыла глаза и перестала отвечать ему, а он все бормотал и бормотал…
– Она спит? – послышался мелодичный голос. Я мигом открыла глаза.
В ногах моей кровати стоял усмехающийся Эдвард. Я смерила его возмущенным взглядом, хотя это было непросто – изобразить возмущение вместо восторга.
– Слушай, Эдвард, ты извини… – начал Тайлер.
Эдвард вскинул руку:
– «Нет крови – нет фола», – напомнил он спортивное правило, сверкнув зубами, и присел на край койки Тайлера, лицом ко мне. Он по-прежнему усмехался.
– Ну, каков вердикт? – спросил он у меня.
– Все хорошо, а они меня не отпускают, – пожаловалась я. – А тебя почему не привязали к носилкам?
– Меня здесь знают, – ответил он. – Не бойся, я пришел освободить тебя.
А потом из-за угла вышел доктор, и я невольно разинула рот: молодой, светловолосый, красивее всех кинозвезд, каких я только видела! Однако лицо у него было бледным и усталым, с темными кругами под глазами. Вспомнив слова Чарли, я догадалась, что это отец Эдварда.
– Итак, мисс Свон, – удивительно приятным тоном произнес доктор Каллен, – как вы себя чувствуете?
– Замечательно, – ответила я уже в который раз.
Он прошел к световому щиту у меня за головой и включил его.
– Снимки хорошие, – объявил он. – Голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились головой.
– С головой все замечательно, – повторила я со вздохом, метнув в Эдварда злобный взгляд.
Доктор осторожно прощупал мой череп холодными пальцами. И заметил, как я поморщилась.
– Болит?
– Почти нет.
Бывало и хуже.
Услышав, как усмехнулся Эдвард, я подняла глаза и, увидев его снисходительную улыбку, зло прищурилась.