Супербомба
Шрифт:
Я с такой породой сталкивался еще в детстве. У нас во дворе у одного пацана отец охотник был и держал ягдтерьера, тогда еще редкую породу собак в России. Рассказывал, что этот маленький злобный и верткий псишка в одиночку кабана загоняет до разрыва сердца и медведя своей яростью держит на месте до подхода охотника. Кстати, всю семью охотника он тоже в страхе держал.
– Мобилу ему дай.
– Ягдтерьеру?
– Капитану. Или вы с ним на разных деревьях?..
Вахромеев отозвался через минуту.
– Есть новости? – сразу начал с конкретного вопроса.
– Есть. Ты куда старшего прапорщика
– «До особого» в своей машине сидит. А что?
– Нацепи ему наручники и пересади в свою.
– Круто! Ты на полном серьезе?
– В старшего лейтенанта Соловьева стрелял парень, который за час до этого беседовал с Лисиным, и оба очень смутились, когда их увидел Соловьев. Думаю, это неспроста. Кроме того, Лисин должен был узнать среди нападавших своего знакомого, но не узнал. Это тоже повод для серьезной протокольной беседы.
– Сделаю, – согласился Вахромеев. – Сразу к тебе на допрос?
– Не сразу. Я тут еще с одним человеком встретиться хочу. От него уже приеду в управление. Тогда и старшего прапорщика за шиворот потрясу.
– Добро. Я помогу. – После побега Бравлинова Вахромеев не желал оставлять меня наедине с задержанным. – Ночевать, кажется, сегодня придется на службе.
Я не выразил ему сожаления, даже зная, что Вахромеев недавно в третий раз женился. А моя жена с детьми уехала в деревню отдыхать, поэтому сам я семейными заботами не загружен.
Выехала с территории больницы и мимо меня проехала «Скорая помощь». Водитель посмотрел на меня подозрительно – под светом фонаря это было заметно. Ментовская память сработала привычно легко, я узнал – он из тех парней, что стояли на крыльце и курили. Интересно, чем я ему так не понравился.
Но долго раздумывать над странным взглядом я не стал, не до того было. И быстро набрал нужный номер. Моему абоненту потребовалось много времени, чтобы трубку из чехла на поясе вытащить. Но все же он ответил, как обычно, вальяжно и чуть свысока. Обычно он и смотрит так же, как говорит. Это национальная черта.
– Я слушаю тебя.
– Здравствуй, Джабраил.
– Здравствуй, здравствуй. Ты вовремя объявился. Я сам хотел тебе позвонить. Заедешь?
– Для того и звоню.
– Давай. Со служебного хода. Я предупрежу охрану, тебя проводят.
– Еду.
Ехать мне предстояло через весь город, то есть возвращаться почти к месту, где ранили старшего лейтенанта Соловьева, только по другую сторону парка. Но по ночным улицам ездить – одно удовольствие. И добрался я быстро.
Машину поставил на большой служебной стоянке, предназначенной для работников казино «777» и боулинг-центра под этим же названием, принадлежащих Джабраилу. Охранник на стоянке тоже, видимо, был предупрежден и потому даже не поинтересовался, какого хрена понадобилось здесь постороннему. Мою неказистую машину он знал едва ли, потому что она и сама незапоминающаяся, и появлялся я здесь за последний год не больше двух раз. Правда, в последний раз не так и давно, но дежурившего тогда охранника не запомнил.
На двери звонок, но дверь оказалась приоткрытой.
Внутренний охранник меня остановил жестом и звонком по внутренней связи вызвал коллегу. Разговаривали они долго по-чеченски, и я ничего не понял. В заведении все охранники чечены и,
Наконец, внутренний охранник трубку от уха убрал и на меня посмотрел:
– Джабраил в зале. Подождешь?
– Сообщите ему.
Охранник сказал что-то в трубку, засмеялся, трубку на стену повесил и отвернулся. И только минут через пять пришел другой охранник, обменялся с первым парой фраз все так же на чеченском, и после этого сделал мне жест, приглашая идти за собой.
Мы поднялись сначала на второй этаж, потом по галерее прошли почти вокруг всего зала казино и только после этого по узкой металлической лестнице взобрались на третий. Там был большой полутемный кабинет Джабраила с широким, во всю стену, окном, из которого было видно каждую точку казино. Джабраил от этого окна и отошел, когда мы, после короткого стука, вошли к нему. Указующий жест сразу отослал охранника в коридор. Тот выполнил команду по-военному четко. А сам Джабраил, коренастый, толстоногий, танком проехал к себе за стол и мне показал на стул напротив. Взгляд был, как обычно, высокомерен.
– Расскажи, что там у тебя случилось. Как ты так на допросе уснул?
Он сразу показал, что информацией обладает в полной мере.
– Как уснул, – усмехнулся я. – Спать сильно захотелось, и уснул.
– Спать надо ночью дома, – он попытался объяснить мне, как стоит жить. – И что – поймать не можете?
– Если бы поймали, уже сняли бы проблему.
– Ладно, это твое дело – ловить или не ловить. Меня вот что интересует. Что в городе делает спецназ ГРУ? Почему вместе с ментами армия работает?
– Они прислали группу, которая знает этого старшего лейтенанта в лицо. Он может и бороду, и усы прицепить, наши могут не узнать и пропустить. Попросили армию.
– Нашего дела они как-то касаются?
– Как они могут коснуться. Дело в прокуратуре.
– В военной прокуратуре, – Джабраил сделал ударение.
– Разница только в том, что я к данным военной прокуратуры добраться не могу, а так – это точно такая же прокуратура. Наверное, точно так же покупается, как обычная.
– Мне не нравится присутствие в городе спецназа ГРУ. «Летучие мыши» нас еще дома достали. Здесь им тоже не место.
– Это не нам с тобой решать.
– Я опасаюсь, что они имеют отношение к нашему делу.
– Нет. Никакого интереса. Я сегодня общался с их командиром. Его город мало касается, ждет не дождется, когда отзовут. У него жена родила, и сама в критическом состоянии, со здоровьем, говорят, нелады. А он здесь застрял и потому психует. А я к тебе тоже по нашему делу, кстати.
Джабраил поморщился, словно только он имеет право решать, кто может делами заниматься. Он все еще себя командиром чувствует, тем – полевым.