Супербомба
Шрифт:
– Помолитесь. Если врач будет звонить, не говорите ему, что я звонила. Я медсестра.
– Я понял уже. Спасибо. Я помолюсь. Но держите меня, пожалуйста, в курсе дела, звоните чаще.
– Хорошо, я позвоню. А вы помолитесь.
Там, в больнице, шел бой. Настоящий бой, хотя и без выстрелов. Бывают, оказывается, и такие бои. Ольга, самый близкий для меня человек, мать теперь уже двух моих сыновей, защищалась и воевала, боролась за свою жизнь, а у меня не было возможности в этот бой вступить и помочь ей. Это было обидно и больно сознавать.
Впрочем. Впрочем, я попробую, но не знаю, насколько действенной может оказаться такая помощь, потому что никогда раньше не
Я вернулся в помещение, тихо нашел на подоконнике ключи от «Волги» – знал, где они лежат, и ушел в машину, никого не разбудив, хотя был уверен, что кто-то, а может быть, и все, слышали и почти неслышимый «виброзвонок», и мои передвижения, и даже, может быть, глаза открывали, чтобы увидеть мои перемещения по тесному бараку, заставленному нашими кроватями и сумками с личными вещами.
Отключив сигнализацию, я открыл дверцу и сел на водительское место.
В машине иконку было не видно. Фонаря рядом не было, в окнах нашего барака свет был погашен, а ночь была недостаточно светлая, хотя звезды и усыпали небо. Я вынужденно на несколько секунд зажег свет в лампе на потолке, посмотрел на иконку внимательно, чтобы запечатлеть ее, запыленную, в памяти, потом пыль ладонью вытер и еще раз посмотрел. И только после этого свет выключил. Теперь образ вспоминался легко и четко. Я пытался вспомнить, как следует креститься – слева направо или справа налево, вспомнить не смог, тогда просто восстановил в памяти, как крестятся другие, и только таким образом вспомнил точно. Перекрестился, держа в левой руке зажатую трубку мобильника, не видя, смотрел на образ Христа и читал молитву. Я прочитал ее сначала трижды, потом, подумав, что этого мало, прочитал еще несколько раз по трижды. Со счета сбился легко и считать перестал. И только после многоразового прочтения единственной известной мне молитвы я обратился к Христу с просьбой.
Я все же успел просьбу высказать.
И уже готовился покинуть машину с чувством какого-то охватившего меня благостного состояния, когда вдруг увидел где-то неподалеку силуэт высокого человека. Темное на темном увидеть сложно. Тем не менее я отчетливо разобрал, как кто-то явно не в военной форме вышел на полшага из-за угла нашего барака, внимательно осмотрел всю площадку перед дверьми, а потом легким скользящим шагом проскочил к машинам. Из всех стареньких машин только наша «Волга» была оборудована сигнализацией. Остальные можно было открыть, подобрав ключ. И я даже сумел, напрягая зрение, разобрать в темноте, как высокий человек рассматривает в руках связку автомобильных ключей, чтобы вскрыть первую машину.
Я был без оружия. Можно было бы, конечно, набрать номер хотя бы лейтенанта Зайцева, чтобы обеспечить обхват и не дать возможности противнику уйти, но трубка при наборе номера сильно пищит и в ночной тишине будет слышна, а сам я общаться с ней на предмет понижения звука не умею. У меня этой трубкой старший сын занимается. Единственное, что мне знакомо, это переключение по необходимости звонка в виде петушиной песни на «виброзвонок» и обратно. А времени копаться в меню и искать возможность убрать звук набора у меня не было.
Я ждал, положив руку на ручку открывания дверцы. Темный силуэт ковырялся с замком первой машины, открыл ее быстро и забрался внутрь. И только после этого я тихо открыл свою дверцу и сразу присел, чтобы стать невидимым и неслышимым.
Уж что-что, а подкрадываться-то незаметно я умею профессионально. Даром, что ли, на полигонах в течение
ГЛАВА 6
1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ
Когда меня высадили из машины у поста ГИБДД, я сразу стремительно нырнул в тень кустов, огораживающих двухэтажную будку, имеющую наверху три стеклянные обзорные стены. Наверху, как я увидел еще при подъезде к месту, два человека сидело. Но я проскочил у самой стены незаметным ни для них, ни для тех, кто на дороге дежурил. Распахнутая дверца «Волги» прикрывала меня в дополнение. Да и в полосу света из верхних окон я не попадал. Машина была поставлена идеально правильно.
Дальше вдоль дороги шли достаточно густые кусты боярышника, прикрывающие меня от любого взгляда со стороны дороги. Заметить меня можно было бы разве что в свете фар, но здесь дорога шла прямо, и фары проходящих машин, естественно, светили так же. И разворачиваться под носом у ментов через двойную сплошную линию никто, надо полагать, не надумает, если не имеет желания добровольно сдать права, а про таких людей мне слышать пока не доводилось. Потому я быстро передвигался и почти не прятался. Просто шел к своей цели, и все.
Дальше, в двухстах метрах от поста, уже начались заборы каких-то производственных дворов или баз. Здесь неприятности могли бы возникнуть из-за собак, потому что в каждом таком дворе имелись свои собаки, и они в ночное время неприветливо относились к проходящему мимо чужаку. Но все ворота были закрыты, а перебираться через забор у меня ни желания, ни необходимости не было. И потому на собак я внимания обращал мало, позволяя им будить сторожей, к их вероятному неудовольствию. Так и добрался до поворота дороги, ведущей к коллективным садам, но опять же дорога была прямая, и при этом неровная, с многочисленными подъемами и спусками, и из какой-то ложбинки вполне могла появиться машина и осветить меня. И потому я пошел не по дороге, а рядом, за обочиной, а в трехстах метрах от будки дежурных казаков, едва уловив по ветру запах сивушного самогона, наполнивший округу, свернул в сторону. Этот путь был изучен не мной, но специально для меня, и подготовлен для работы.
Ненатоптанная тропинка вывела меня к забору из сетки-рабицы, натянутой на металлические трубы. Высота забора чуть больше двух метров. Перебираться через него неудобно, потому что сетка-рабица слаба в отношении жесткости. Однако ее вполне можно растянуть и отогнуть снизу. В густой и высокой траве незаметен лаз, для меня подготовленный согласно плану предварительных оперативных мероприятий. Удобно работать, когда каждый твой шаг заранее просчитан и определен и другие люди убрали все камни с пути, чтобы ты не споткнулся. Но это привычное для нас удобство создается тщанием и старанием многих тех, кто готовит операцию, сам оставаясь вне ее, и вне похвал и наград, если таковые бывают...