Свадебные ночи

Петишка Эдуард

Эва тоже расхохоталась, хотя ей эти картины, в сущности, нравились. Так она безоговорочно перешла в лагерь Штепана.

В окнах потемнело, тучка закрыла луну. С кровати, на которой лежала Эва, не было видно даже кусочка неба. Кровать стояла у противоположной стены.

«Да как же это мы, тетя, не уместимся на такой широченной кровати?!» — говорил Штепан. И вот его нет.

Эва уснула. Проснулась более усталой, чем когда засыпала. За окном стоял ясный день, по деревенской площади ехал трактор. Со своей кровати она его не видела, только слышала.

Место рядом с нею было пусто. Штепан еще не вернулся. Она взяла со стула часики. Седьмой час. Эва

отбросила перину и начала делать упражнение — «езда на велосипеде».

За дверью послышались шаги. Она перестала крутить ногами и скользнула под перину. Закрыла глаза.

Штепан в носках крался к кровати длинными кошачьими шагами. Эва громко рассмеялась.

— Ты не спишь? — удивился он.

— А ты спишь?

— Ну и ночка была! — сказал он.

— Теленочек родился?

— Целых три, — зевнул он, — такая вышла история. За мной приехали еще и из соседней деревни. — Штепан стал раздеваться. — Я тебе расскажу, только отдохну немного. Ты мне долго спать не давай, так весь отпуск проспим.

Кровать заскрипела, и Штепан улегся рядом с ней.

— Какой ты тяжелый, — провела она рукой по его волосам.

— Боже, ну и ночка выдалась! — повторил он.

Эва склонилась над ним и заглянула в глаза. В усталых глазах Штепана сияло счастье, которое ей было непонятно. Да, это было счастье, и оно высокой дугой сияло над его усталостью.

— Спокойной ночи, — сказал Штепан.

— С добрым утром, — слегка расстроенная, ответила она и опустилась на подушку.

Штепан тут же заснул.

Хорошо, что он спит, что я не вижу его глаз, сказала себе Эва. Попыталась заснуть — мешали бессонные мысли. Как ни рассуждай, а Эва не могла избавиться от ощущения, что ее обманули. Словно было на свете какое-то таинственное, неделимое счастье, к которому ей не было доступа.

Эва еще раз взглянула на спящего Штепана. Вот так, когда у него закрыты глаза, определенно, лучше.

Наконец она тоже заснула. Встали они уже в полдень. И когда одевались, глаза у Штепана опять были прежние, такие, которые она понимала и которые ее не тревожили.

***

Что общего у молнии и солнечного света? Есть миг пожара и мгновенье вспышки, но нету счастья быть испепеленным… Как это хорошо! — ты говорил. И говорил: — Любовь? Проста, как молния. Всегда спешащий, ты и не заметил, что, собственно, уже дождался счастья — и миновал его. Незримо, с каждым днем оно ветвило корни, день изо дня, из года в год. И счастью нужно время. У кучи глины, мимо коей в гонке по жизни пробежал ты, ты мог бы зачерпнуть из чистого колодца. Но видел ты одну лишь глину. Грязь. И дальше мчался в ненасытной жажде.

Письмо

В то утро ему пришлось вернуться с работы

домой, потому что он забыл доклад, над которым проработал до полуночи. Работал до полуночи, а потом забыл — вот так и получается: забываем о том, что стоило нам больших трудов, зато о всяких пустяках думаем, пока не разболится голова. Он шел и размышлял о подобных нелепостях, было солнечно, в другое такое утро ему, наверное, хорошо бы думалось, он поразмышлять любил, но сегодня чувствовал себя усталым, и утреннее солнце его не радовало.

На своей улице он встретил почтальоншу и взял у нее почту. Ему давно не приходилось самому это делать. Обычно в это время он бывал на работе, и почту получала жена. Он забрал почту и дорогой просмотрел ее. Газеты, счет за телефон, пригласительный билет и письмо. Личное письмо, адресованное ему. Как он ни вспоминал, никак не мог предположить, кто бы захотел написать ему письмо.

Он шел, не торопясь вскрывать его, продлевая наслаждение, какого давно не испытывал, — ощущение, которое сулит нам тайна, а разгадка ее у нас в руках. Посмотрел на штемпель. К счастью, он был смазан, и загадка не прояснилась. Даже понюхал письмо, но не почувствовал никакого особенного запаха.

Конечно, существовали двое-трое знакомых, которые могли о нем вспомнить, но у них не было поводов писать ему. Строго говоря, ни у кого на свете не было причин писать ему. И тем не менее письмо он получил. Судьба вручила его прямо в собственные руки. Так вот почему забыл он дома доклад, хотя прежде никогда ничего не забывал. И тогда ему не встретилась бы почтальонша, и он не получил бы письма прямо от нее. Интересно, какой вид был бы у его жены, если б ей пришлось отдавать ему письмо? Скорее всего, он вернул бы его жене и попросил: «Прочитай-ка мне». У них не было секретов друг от друга. Жена стала бы читать ему письмо, а восьмилетний Гонза и десятилетняя Кайя тоже слушали бы. Все горести и радости у них были общими. Такое уж у них было заведено правило. Но письмо, попавшее к нему в руки столь удивительным образом, было исключением из правил. Оно принадлежало ему одному. В этом он не сомневался.

Повертел письмо в руках. Обратного адреса не было. Почерк красивый, почти без наклона, продолговатые буквы воинственно устремлены вверх. В этом почерке самоуверенность сочеталась с мягкостью и какой-то уступчивостью.

Приближаясь к дому, он сунул письмо в карман. Они жили на шестом этаже. В такое время никто не пользовался лифтом. Он подавил в себе искушение вытащить письмо, чтобы еще раз взглянуть на почерк. Правда, его нельзя было назвать совершенно незнакомым. Эти буквы напоминали ему чей-то известный уже ранее почерк.

Жена вытирала пыль в гостиной, дети были в школе.

— Возьми почту, — сказал он, кладя на стол газеты, счет и приглашение. Письмо оставил в кармане.

Достал он его только перед обедом. За это время он отдал доклад, принял участие в двух заседаниях и выдержал дюжину телефонных разговоров. В половине двенадцатого он остался в комнате один, даже телефон не звонил. Выдалась подходящая минута вскрыть письмо. Он вытащил его из кармана и положил перед собой на кипу бумаг. Почерк показался ему еще более знакомым, чем раньше. Он взял длинные канцелярские ножницы и отрезал сбоку на конверте узкую полоску. Скомкал ее и выбросил в корзину для бумаг. Все это он проделал с обычной аккуратностью и старательностью. Вынул из конверта сложенный квадратом лист. Стоило ему увидеть этот квадратик, как он решил, что пишет женщина. Мужчины, по его мнению, складывают бумагу прямоугольником. Он начал читать: