Шрифт:
Сара Назирова
СВАХА
Как только старая баня вновь начала работать, тетя Зюльхаджа тут же покончила с клеветой. Дело в том, что она по-особому причесывалась: разобрав волосы на пробор, жгутом закручивала каждую половинку и, пропустив эти жгуты под ушами, узлом укладывала на затылке. Несколько небольших прядок она аккуратно подстригала и выпускала по обе стороны лица, так что уши, густо усеянные веснушками, оставались открытыми и торчали между чалмой и волосами. В селе уж лет сто никто не носит такой прически ну, и, конечно, пошли болтать, оплешивела, мол, вот и зачесывает волосы наперед. Слух этот дошел и до тети Зюльхаджи, но опровергать столь гнусную клевету она считала ниже своего достоинства.
Тетя Зюльхаджа не красит волосы хной, как это делают другие, обкладывает голову ореховой скорлупой. Ни единого седого волоса никто у нее не видел, очень может быть, что их нет; тугие блестящие жгуты под ее ушами отливают коричневым бархатом. Правда или нет, но тетя Зюльхаджа уверяла, что употребляет ореховую скорлупу от зоба. Может быть. Вода в здешних местах плохая, у многих и зоб, и зубы выпадают до времени. А у тети Зюльхаджи, не сглазить бы, как она всегда приговаривает, и намека не было на зоб. И зубы один к одному, белые-пребелые. Ладно, про зубы потом... Весь день проведя в бане, тетя Зюльхаджа к вечеру промыла, наконец, волосы и, горделиво тряхнув ими туда-сюда, ястребиным оком окинула окружающих ее женщин. "Ну, сучьи дочери, кончите теперь языком трепать?" Только я неправильно выразилась: "промыла волосы", поскольку не бывает такого, чтоб тетя Зюльхаджа сама себя мыла. Ведь я еще не сказала вам, что тетя Зюльхаджа занимает в своем селе особое положение. Она - енгя, сваха и наставница молодоженов в роду Гаджи Гадималы; а род этот и не счесть, если не вспугнешь, чтоб разбежались. Табун конский, как говорит тетя Зюльхаджа. В течение года обычно она несколько раз выступает в роли енги, то со стороны жениха, то со стороны невесты. Нередко к ней приходят и с других улиц, никто, мол, кроме тебя, не сумеет провернуть наше дело. Если тетя Зюльхаджа считает, что обратившиеся к ней люди способны оценить ее по достоинству, то дает согласие, если же, не ею будь сказано, люди эти гроша ломаного не стоят, выпроваживает их ни с чем.
Едва у кого-нибудь из рода Гаджи Гадималы возникала потребность в свахе: дочка засиделась или сын никак не мог подобрать себе пару, первым делом обращались к тете Зюльхадже-в таких делах она была незаменима. Случалось, какая-нибудь девчонка заартачится: "Не хочу! Не пойду за него!" В этом случае тетя Зюльхаджа являлась к ней в дом вместе со старшим сыном. Тот таращил на девушку налитые кровью глаза, надвигался на нее всей своей громадой и хрипло орал: "Сучонка! Как смеешь пасть разевать! Я тебя кровью залью!" А тетя Зюльхаджа была ровна и доброжелательна: "Вы что, за урода что ли дочку свою отдаете?
– недоумевала она.
– Взяли бы да показали ей парня!" И она принималась так расхваливать предлагаемого жениха, такого напускала туману, что девушку, совсем уже было решившую покончить с собой, брало сильное сомнение, а может, правда?..
Тетя Зюльхаджа прекрасно понимала, что в селе все знают друг друга как облупленных, и разговоры эти - покажите, мол, парня девушке - были одной из ее уловок. Просто она хотела сказать, если есть у тебя глаза и хоть малость соображения, не можешь ты отказать такому парню. Однако, расхваливая девушку или парня, тетя Зюльхаджа никогда не перегибала палку, приписывая им качества, в отсутствии которых легко можно убедиться собственными глазами. Да и зачем? Чтоб
Аслан, племянник мужа тети Зюльхаджи, сдался после одного-единственного разговора с ней. Парню не повезло - полюбил разведенную с ребенком. "Ты что, урод - найти никого не можешь? Совсем ошалел - бабу с приплодом брать!.." Мать, бабушка, тетки в один голос причитали, что мальчика их одурманили, опоили, порчу на него навели!.. Аслан зверем кидался на всех, кричал, что сдохнет, а не отступится. Разведенная, не разведенная - мое дело! Все отговаривали, увещевали, запугивали Аслана.
Тетя Зюльхаджа помалкивала. Она не сказала парню ни слова, пока не выговорились все, кто имел и кто не имел к нему отношения. Дело в том, что тете Зюльхадже довелось увидеть Асланову разведенку в бане. Увидела и мысленно благословила. Тело, что старинный фарфор - насквозь светится. Несет таз с водой - вот-вот переломится. Рукой шевельнет, а мышцы будто перетекают одна в другую, и в банном густом пару тело это, казалось, источает прохладу; увидела ее тетя Зюльхаджа и обрадовалась. Обрадовалась тому, что Аслан никогда не увидит эту женщину так, как довелось увидеть ей. Иначе бы парня не оторвать. А в том, что она оторвет Аслана от разведенной, тетя Зюльхаджа не сомневалась.
"Ну и сукин сын, Аслан!
– размышляла она.
– Это же надо, какую выглядел!.. Губа не дура! Сам колода колодой, а такую женщину подцепил! Нежная, прозрачная, как ламповое стекло! Это ж ханский товар! Разве такая невестка выдюжит в вашем доме! У твоей матери в руках ей и сроку-то сорок дней. От рамазана до рамазана не дотянет!".
А та уже приметила сваху и скорей ополаскиваться. Не могла она мыться при тете Зюльхадже. Аслану близкая родственница, да и занимается-то чем... Хоронясь за других, женщина уже было прокралась к двери, когда ее настиг оклик тети Зюльхаджи.
– Доченька!
– голос у свахи был мягкий, мягче шелка.
– Подойди-ка поближе...
Тетя Зюльхаджа не просто ласково окликнула женщину. В ее "доченька" слышалось: не бойся меня, милая, я твоя сторонница. Прикрываясь тазом, женщина несмело приблизилась к ней.
– Оливковым маслом локти мажь!
– сказала тетя Зюльхаджа, утопая в море улыбок, благостная и довольная. Женщина ничего не ответила. Провожаемая заговорщицким взглядом тети Зюльхаджи, она бочком-бочком пробралась к выходу. Душа ее пела, словно сваты Аслана стояли уже у ее дверей. Не помнила, как и оделась, как до дому добрались.
А тетя Зюльхаджа вернулась из бани и прямиком к деверю, чайку попить.
Пришла и сразу велела ребятишкам Аслана отыскать, пускай, мол, придет, нужен.
Аслан мигом явился пред ее очи. Тетя Зюльхаджа всем велела-уйти: и девушкам, готовившим чай, и жене деверя, не перестававшей сетовать на сына, займитесь своими делами, а вот Аслана, как ровню, как достойного собеседника, совладельца некоей тайны, сообщника, усадила рядом с собой у самовара.
– Налей-ка себе чайку, парень- - тетя Зюльхаджа печально вздохнула.
Некоторое время они молча потягивали чай, и тетя Зюльхаджа бросала на Аслана печально-сочувственные взгляды.
– Возлюленную твою давеча в бане видела, - вымолвила, наконец, тетя Зюльхаджа.
"Возлюбленная!" - Аслан сразу весь обмяк. Никто, никогда, ни родственники, ни приятели не называли так его "избранницу". "Та, с приплодом" - и весь разговор. Как же он пожалел, что до сих пор не зашел к тете Зюльхадже. Ведь и в голову не пришло, что она запросто может уговорить его родню.