Сваха

Назирова Сара

Стало быть, сидят женщины, беседуют, и в самый разгар их беседы входит дочка Гаинхатун, про которую только что шел разговор, собирайтесь, мол, за невестой ехать пора. Те, кто не прочь был бы послать сватов по ее душу, сразу оживились, усаживают ее, а сами глаз оторвать не могут, в селе только и разговору: и волосы-то у нее короткие, и юбчонка коротенькая...

– Не троньте вы. ее, - говорит тетя Зюльхаджа, голосом своим перекрывая общий гомон.
– Пускай к невесте идет.

Вообще-то это не по правилам, - никому из женихова дома входить к невесте не положено, но у тети Зюльхаджи своя цель- набить цену жениховой родне. Да

и девушка ей понравилась, и обхождение, и как волосы подстрижены, и как одета скромно - юбка намного за колено. Даже не удержалась, сказала одобрительно:

– Ишь ты, а говорят, ты короткую юбку носишь.

И что бы, вы думали, слышит почтенная женщина в ответ?

– Мою, говорит, короткую ты напялила, вот я твою длинную и надела!

Бог свидетель, тетя Зюльхаджа и спросила-то без задней мысли. Наоборот, хотела сказать, поклеп, мол, на девушку возводят. А эта дрянь!..

– Ты смотри, как гавкает! Ах ты, паскуда, собачьим молоком вскормленная!
– тетя Зюльхаджа вскочила. Она вылетела из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью:

– Потоком полились к ее дверям мольбы и просьбы о прощении. Тетя Зюльхаджа была непреклонна.

– Да, что ж это ты надумала?!
– причитала Гаинхатун, в отчаянии колотя себя руками по голове.
– Ребенок глупость сказал, а ты дом мой разрушить хочешь!

– И пусть разрушится!.. Пусть прахом пойдет твой дом!.. Пусть весь ваш род сгинет на корню! Не ребенка вырастили - быка бодучего! Да я к вам больше ни ногой!

– Ну разве так можно, Галинбаджи?! Столько ты на это дело труда положила! Без тебя-то что бы мы делали! И своими руками все порушишь?

Жена деверя коснулась самой чувствительной струнки - ведь, если свадьба развалится, выходит, не справилась енгя с Асланом, его оказался верх. Пока она будет упрямиться, парень переведет дух, одумается, ноги в руки и был таков - к той, к своей, ринется. Подумала-подумала тетя Зюльхаджа и стала повязывать чалму. Пока они с Гаинхатун шли к невесте, она не переставая поносила род Гаджи Гадималы, не оставив от него камня на камне.

– Верное твое слово, - поддакивала ей Гаинхатун, - они такие. И дети все в отцову родню удались. Уж кто-кто, а я-то знаю. Тридцать лет маюсь, чего только не натерпелась...

Хотя тетя Зюльхаджа и привела в дом деверя желанную невестку, и Гаинхатун каждый день возносила за нее молитвы аллаху, настоящего мира меж ними не было. После свадьбы Аслана, выполняя свою угрозу, тетя Зюльхаджа так ни разу и не зашла к деверю. Мать Аслана потеряла сон. Гялинбаджи, сделавшая им столько добра, душой болевшая за их семью, обиженная ушла из их дома, ушла прямо с праздника - вина перед ней камнем висела на шее у бедной женщины. Да, да, не перевелись еще люди, которые считают, что праздник не праздник, если кто-то ушел с него обиженным.

Мать Аслана, можно сказать, дневала и ночевала у тети Зюльхаджи. Затопило у нее огород, Гаинхатун к ней с подарками. Буйволица отелилась - опять она тут как тут, ворожит о благополучии. Так что тетя Зюльхаджа обиды на девереву семью больше не держала, простила им, но стоило при ней помянуть дочку Гаинхатун, ее как кипятком ошпаривало - пока не назовет быком боду-чим, не остынет. Ведь она, паршивка, прошлую пятницу, в бане, - на каникулы из города приезжала, - таза воды ей не принесла! Скажете, опять про баню?.. А что делать? Где бы вы не потеряли тетю Зюльхаджу, в пятницу все равно найдется в бане.

Как конская перевязь не минует кольца подпруги, так любое секретное начинание тети Зюльхаджи не минует банного заведения. Итак, прошлую пятницу сидит она себе в бане, в тазу, и тут входит старшая дочка Гаинхатун, та самая. Это ж надо, как девчонка-то выправилась, думает тетя Зюльхаджа, я и не заметила. Вчера еще вроде бегала - ручки-ножки прутиком. Округлилась вся, налилась, костей не видно, только ключицы. А шейка еще длиннее стала, еще нежней. Девушка напоминала тете Зюльхадже возлюбленную Аслана. Она мысленно произнесла хвалу творениям создателя и, любуясь девушкой, наслаждаясь прелестью ее по-мальчишески угловатых движений, подумала, что эта дольше сохранит телесную свежесть. Лет до пятидесяти тесто не перебродит. Но коленки! Это ж надо какие коленки острые! Тяжелый у девки нрав! Девушка с тетей Зюльхаджой поздоровалась, как и со всеми прочими, и не обращая на нее никакого внимания, занялась своим делом.

– Ах, ты дрянь!
– не выдержала тетя Зюльхаджа.
– И чего нос задрала?! Ни дать, ни взять, турач, наклевавшийся дерьма! С таким нравом век тебе у отца в доме куковать!
– И сразу сменив тон, принялась наставлять хлопотавших вокруг нее девушек: - Знайте, милые, да увижу я вашу свадьбу, если у девушки язык не сладкий, добра не видать! Ласковое теля семь маток сосет, а кичливому соска не перепадает!..

Но погревшись вдоволь, уверенная, что насмерть сразила бодучего бычка, тетя Зюльхаджа обнаружила вдруг, что девка ей по вкусу. Спесивая, а ей и это к лицу.

С того дня, не показывая, разумеется, виду, тетя Зюльхадже начала подумывать о девушке, прикидывать, кого бы подобрать ей в пару из родни, из соседей... И сама поразилась - никто не подходит.

Тут она окончательно взъелась на девушку, потому что всегда была твердо уверена: нет казана без крышки, нет человека без пары. Но пока она мысленно подыскивала ровню бодучему бычку, к ней в панике прибежала Гаинхатун: дочку-то городские сватать хотят, она, дочка, говорит, если, мол, Гялинбаджи не будет у меня енгя, замуж идти отказываюсь. Потому что я ее очень люблю.

Справедливо это было только отчасти, девушка действительно сказала матери, что без Гялинбаджи свадьба будет не свадьба, а преснятина. Но, само собой разумеется, ничего не говорила ни про свою любовь к тете Зюльхадже, ни про то, что без ее участия ей никакая свадьба не нужна. А что без Гялинбаджи свадьба не свадьба, это верно: точно соблюдая ритуал, до блеска отшлифовывая каждую деталь обряда, умела она превратить свадьбу в настоящее действо. Без нее свадьба, что безвкусная еда - за столом не засидишься.

Тетя Зюльхаджа воодушевилась. Уж если эта супротивница так наш обычай соблюсти хочет, значит, и другие не станут рот кривить, кривить, когда про енгя разговор зайдет.

Но оказалось, что енгя - это еще не все.

Тетя Зюльхаджа узнала, что, когда городской жених спросил девушку, какую музыку желает она на свадьбу, та ответила: "Зурну! Только' зурну!" Парень было расхохотался, какая ж, мол, это свадьба - ведьмячий шабаш получится, но она ему такой шабаш устроила!.. Не знал, как и успокоить: шучу, мол, шучу. И куклу, говорят, не захотела на машину сажать. Парень сразу же, ладно, не будет куклы, красный келегай привяжем. Ну, тут уж тетя Зюльхаджа совсем к ней, к чертовке, душой присохла: "Сразу видно - наша порода!"