Сваха
Шрифт:
Прошло совсем немного, и Аслан назло всем: тете Зюльхадже, матери, возлюбленной, а больше всего - назло самому себе, велел засылать сватов к Гюльнишан, хотя раньше в упор не замечал ее.
Теперь представьте себе, что творится в бане, когда появляется тетя Зюльхаджа - девушки ее чуть на части не рвут. Собираясь в баню, тетя Зюльхаджа прихватывает с собой всех внуков: девушки вымоют не только ее, но выкупают и ребятишек...
Во дворе у Аслана вовсю шумела свадьба, а Гюльнишан с окружающими ее девушками, как положено невесте, находилась в бане. Тут же присутствовала и тетя Зюльхаджа с внуками, она же была енгя Гюльнишан. Да, да, я не оговорилась! Так было решено. Когда обсуждались все детали, тетя Зюльхаджа сказала матери Аслана:
– Сама знаешь, Гаинхатун, дети твои ненадежные,
Ясно теперь, почему тетя Зюльхаджа, бросив свою родную, оказалась енгя у чужих людей. И между прочим, жаль, что она выступает сейчас не в главной своей роли: вы увидели бы ее в совершенно ином качестве и слова услышали бы другие те, которые она говорит невестам из своего рода. Тетя Зюльхаджа считает, что очень многое зависит от того, как девушка с первого дня себя поставит, а потому научить ее правильно держаться в доме мужа - первейший долг енгя. Прежде всего, надо сказать, что если за девушкой не давали приличного приданого, тетя Зюльхаджа вообще не, бралась за дело. Невеста без приданого с каким лицом войдет она в дом мужа? Также большое значение придавала тетя Зюльхаджа гостинцам, которые кладут в сундук невесты.-Она любила говорить, что чем дольше будет во рту сладко, тем быстрее девушка приживается в доме. Если невеста была ей особенно по душе, тетя Зюльхаджа собственноручно пекла целый поднос пахлавы. Не любившая себя утруждать, она в таких случаях не жалела сил: часами сидела у огня, меняя угли на подносе, покрывавшем противень с пахлавой; остывшие сбрасывала, а на их место накладывала горячие, чтобы пахлава пропеклась со всех сторон ровно. Когда люди расхваливали ее пахлаву, тетя Зюльхаджа посмеивалась: "Если бы в меня столько всего натолкать, сколько в нее положено, тоже бы садись да ешь! Она же на чистом меду сготовлена, шафраном посыпана, гюльабом спрыснута!" Только не подумайте, что она сказала все. Сколько раз ни пытались женщины приготовить пахлаву по ее рецепту, ничего похожего не получалось. Такая уж у нее на пахлаву рука легкая, - говорили женщины. Так и зовется эта пахлава - "пахлава Гялинбаджи". Почему "гялинбаджи"? А потому, что тетю Зюльхаджу с той поры, как вошла она в дом Гаджи Гадималы молодой невесткой, все зовут только: "Гялинбаджи" "невестушка". Это я - Зюльхаджа да Зюльхаджа, а так-то нет: и стар, и млад - все называют ее Гялинбаджи. Да если она услышит, что ее осмелились называть по имени, такую бучу устроит, таких проклятий нашлет!.. Итак, на этой свадьбе все иначе.
Нет ни знаменитой пахлавы, ни тех наставлений, которыми тетя Зюльхаджа провожает в дом мужа девушек из своего рода. Это все не для Гюльнишан. Тетя Зюльхаджа ведь только числится ее енгя, представляет она интересы жениховой родни, и ей надо вбить в голову невесты все, что пойдет на пользу тому дому. "Гюльнишан, доченька, невестка - дому опора, весь дом на ней держится. И обед состряпать, и огород взрастить, и скотину обиходить - все невестка. Кто ноги моет всем мужчинам в доме? Невестка. Да, да, детка, так все и моешь, от галош до пиджака... И в доме прибрать, и казаны почистить. И гостям прислужить... А как же, деточка? Я уж не говорю про вышивки: и наволочки изукрасить нужно, и накидку на зеркало, и покрывало на постель. Все твои дела будут. Сумеешь управиться, настоящей женой мужу станешь. А не сумеешь, тогда уже..."
И вот теперь, сидя в бане, под визг внучат, которым льют на голову воду, под ласковый стрекот успокаивающих их девушек тетя Зюльхаджа искоса поглядывала на Гюльнишан и думала, какое же это благо - мусульманские
Приведя девушку из бани, тетя Зюльхаджа нарядила ее, приукрасила, сказала все, что положено сказать невесте, научила всему, чему положено научить, и невмоготу ей стало оставаться с Гюльнишан. "Корова, как есть корова! Зачахнуть можно, на нее глядя". Тете Зюльхадже даже жалко стало Аслана, но она тут же одёрнула себя: "Так-то оно лучше, когда меж мужем и женой особого жара нет. Не будет дома торчать, за женину юбку держаться! Делами займется, среди мужчин мужчиной будут считать. Да и чем она так уж плоха? Работница такая в любой семье нужна".
Кто-то постучал в дверь:
– Гялинбаджи! Вышла бы к нам!
Тетя Зюльхаджа только того и ждала - как из тюрьмы вырвалась.
– Посиди с нами, Гялинбаджи, отдохни, - женщины наперебой усаживали ее, стараясь оказаться поближе.
– Ты же из сил выбилась с этими хлопотами! Тетя Зюльхаджа уселась на почетном месте и, скрестив перед собой ноги, пододвинула поближе чай.
– Ну, Гялинбаджи, - сказала одна из женщин, подсовывая ей под спину мутаку, - когда мужеву племянницу пристраивать будешь?
Та-а-к... Опять в дочку ее деверя метят. Выпытать хотят, можно ли сватов засылать. Ну уж нет, скорее камень заговорит, чем она. Ведь сколько раз пробовала она отпугивать всех, кто зарился на дочку деверя. Неслух! С малых лет только с мальчишками и хороводилась! Она и сейчас-то приедет на каникулы, соберет всех своих дружков и ведет их арык копать!
Только никого запугать не удалось, вот и эта, похоже, тоже не собирается отцепляться.
– Пора уж, ей, пора... Время подошло своим домом зажить, Каждая девушка какому-то парню предназначена. Ты уж выбери кого-нибудь из наших, хоть кривого-плешивого. Чтоб люди не думали. Скажи, какое твое последнее слово?
– Да ведь она еще учится...
– И пусть. Семья, в которую она войдет, возьмет на себя заботу, выучит. А слово сказано будет, чтобы знали все: девушка сговорена.
Женщины, знавшие, насколько этот вопрос интересует их соседку, тоже загомонили хором: правда, мол, взрослая девушка, чего ж зря тянуть?
– Да я уже говорила ее матери, - вяло отбивалась тетя Зюльхаджа, - пора, мол, выдавать девочку...
Разговор о замужестве этой девушки испортил тете Зюльхадже все настроение. Не хотелось ей признаваться в своем бессилии. Ну, не в бессилии, потому как силу свою она тут еще не пробовала. Не пробовала потому, что знала: придется повозиться, и пока что не подступалась. Не очень-то она представляла себе будущее этой супротивницы. Надо было перевести разговор на другое. Рядом, приткнувшись к ней, сидел чей-то ребенок, и тетя Зюльхаджа не переставала поглаживать его по головке, такая уж у нее была привычка. Она хотела было заговорить с ребенком: чья же ты, доченька в красном платьице, да увижу я твою судьбу, но тут вдруг обнаружила, что в бок ей уткнулся головенкой мальчуган, и к тому же сопливый. Тетя Зюльхаджа в ярости оттолкнула его. Пошел отсюда, щенок! Иди к мальчишкам! Поговорить не дают, стервецы!
По тому, как она в сердцах отпихнула ребенка, женщины поняли, что Гялинбаджи не настроена продолжать деловой разговор. В другое время у нее и "щенок" получалось, как "деточка моя". Иной раз ласкает внучонка, только-только начавшего лепетать: "И что ж это ты, щеночек мой, будто дрозд чирикаешь?"
Прогнав ребенка, тетя Зюльхаджа устроилась поудобней, отхлебнула чайку...
– Вот мой вам совет, - неспешно, словно подвешивая к каждому слову груз, заговорила она, - мальчишек своих не заласки-вайте. Чем больше он слез с соплями проглотит, тем скорее мужчиной станет. Девочка - да, девочке ласка нужна. Одну руку всегда у дочки на голове держите. Она же, бедняжка, как вырастет, в чужой дом пойдет, так пускай уж побойчей будет. А то заклюют...