Свеча в буре
Шрифт:
Чем ближе она подходила к Хонусу, тем сложнее и ярче становились воспоминания. Хонус, казалось, не замечал ее, в то время как она полностью сосредоточилась на нем. Их духи соприкоснулись, и в тот же миг Йим оказалась втянута в Хонуса под действием его воспоминаний. Разница между ними растворилась, и Йим стала одновременно и собой, и Хонусом, и пережила его жизнь. Она была в храме Карм, одиноким мальчиком, который тосковал по матери. Он смотрел на мозаику с изображением богини, которая казалась его маленьким глазам огромной. Моя мама умерла, думал он. Только ты теперь любишь меня.
Воспоминание следовало
Вся сущность Хонуса омывала Йим, когда она узнавала его самые сокровенные тайны. Она чувствовала его тоску, его сомнения, его боль и одиночество, как будто они были ее собственными. Она держала его жену, когда та умирала у него на руках. Она пережила ужас битвы. Она тосковала по отсутствующим родителям Хонуса. Она обожала Теодуса и оплакивала его. Она бушевала. Она плакала. Она занималась любовью. Она убивала.
Последнее воспоминание было самым сильным. Хонус был в залитом лунным светом саду разрушенного храма. Йим видел ее лицо таким, каким видел его Хонус, когда она ослабила бдительность и открыла ему свое внутреннее «я». Пока Хонус изучал ее, он разрывался между желанием обладать ею и своим долгом перед богиней. Затем, заглянув в ее глаза, он почувствовал, что они примирились, и омылся святостью. Этот момент определил Хонуса. И пронизывала его, как чистая нота далекой песни, любовь. Любовь к ней.
Затем, обняв всю душу Хонуса, Йим вернулась в мир живых. Она потратила почти все силы, чтобы открыть веки. Она с изумлением смотрела на поляну, которая казалась ей слишком яркой и зеленой. Затем она заставила себя дышать. Воздух, насыщенный ароматом жизни, напоминал густой бульон, и вдыхать его было так же трудно. Йим чувствовала грязь, травы, пот и множество других запахов, некоторые ароматные, некоторые резкие.
Затем Йим посмотрела на Хонуса. Он оставался серым и неподвижным, но интуиция подсказала ей, что делать. Она прижалась губами к холодному рту Хонуса и выдохнула. Выдохнув, Йим почувствовала, как тепло возвращается к нему, а потом уходит от нее. Жизнь вытекала из ее тела, пока каждая его часть не стала ледяной. Йим было все равно, даже когда мир почернел перед ее открытыми глазами.
Гатт не знал, сколько времени потребуется яду на его клинке, чтобы убить человека. Он знал только, что это займет немало времени, и ему не хотелось снова сражаться с Хонусом. В их первом бою он имел преимущество, поскольку Хонус видел яд, нарисованный на клинке Гатта. Это заставило его выбрать консервативную тактику. Тем не менее, Хонус успешно защитил Йим, и она избежала правосудия Карм.
Во время второй встречи Хонус сражался более агрессивно, и Гатт получил несколько ран. Хонус понял, что обречен, когда я порезал ему руку, подумал Гатт. Вот почему он прервал бой и побежал к своей шлюхе. Гатт печально покачал головой. Даже умирая, он оставался рабом Йим. Это был бесславный конец для некогда достойного человека.
Гатт искренне жалел, что убил Хонуса. Другое дело – Йим. Перевязывая свои раны, Гатт винил в них
Когда солнце село, Гатт решил, что прошло достаточно времени, и стал искать след Хонуса. Его было легко найти и легко идти по нему, настолько легко, что он мог бежать по нему трусцой. Он предполагал, что Йим уже давно покинула Хонуса, но его тело станет отправной точкой для ее поиска. Если повезет, он найдет колдунью до наступления ночи. Если же нет, то вряд ли на это уйдет больше дня.
Пробежав некоторое время, Гатт с удивлением услышал в лесу всхлипывания. Он остановился и прислушался. Звук был глубоким и низким, и он решил, что Йим зарыдала до хрипоты. Ему и в голову не приходило, что у шлюхи могут быть чувства к Хонусу. Она плачет, потому что знает, что обречена.
Гатт поспешил дальше, полный решимости закончить дело. Он ворвался на поляну и обнаружил там две фигуры в голубых одеждах: одна лежала на земле, а другая плакала. Это зрелище привело его в замешательство: ведь пепельнолицей, лежащей на земле, была Йим, а не Хонус. Затем Хонус поднял голову и вскочил на ноги. Меч был выхвачен еще до того, как он поднялся на ноги. Лезвие мелькнуло вокруг него в дымке смертоносного металла, а его лицо было ужасно.
13
Одиноко плавая в прохладной темноте, Йим чувствовала на лице теплые капли дождя. Ощущение того, что они бьют по щекам и стекают по коже, потянуло Йим к их источнику – живому миру. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Хонуса. Его лицо освещали огненные блики, а теплый дождь был его слезами.
Долгое время Йим могла лишь смотреть на Хонуса, переживая его страсть и преданность. Наконец-то она поняла его любовь, и это зажгло в ней то же чувство. Все ее открытия послужили разжиганием пламени. С внезапностью удара молнии любовь расцвела и поглотила ее. Затем один только вид Хонуса вызвал прилив радости. Он казался преображенным, но Йим знала, что он не изменился. Изменилась она. Йим протянула обе руки, чтобы коснуться его лица, и от его прикосновения у нее захватило дух. Поглаживание лица Хонуса только усилило желание Йим, и она притянула его к себе, пока их губы не встретились.
На этот раз Йим точно знала, что делать. Повинуясь воспоминаниям Хонуса, она провела языком по его губам, исследуя рот и наслаждаясь теплой, влажной близостью поцелуя. На мгновение Хонус выглядел совершенно удивленным, но быстро откликнулся. И тут Йим показалось, что они столкнулись, как две волны, такой силы была их встреча. Это потрясло ее, как удар грома. Они обнялись, прижавшись друг к другу, словно могли каким-то образом слиться в одно целое. Все существование Йим стало Хонусом. Он опьянил ее. Он был любимым и любящим. Она наслаждалась его видом, его прикосновениями, его запахом, его вкусом, каждым его звуком – от дыхания до биения сердца. Так вот она какая, любовь, подумала Йим. Она была уверена, что это дар Карм.