Свеча в буре

Хауэлл Морган

В ослабленном состоянии Йим страсть быстро овладела ею. Поцелуи и объятия привели ее в состояние изнуренного блаженства. Вскоре все, чего она желала, – это уснуть в объятиях Хонуса. Хонус, казалось, все понял: он натянул на них обоих свой плащ и обнял ее. Йим вздохнула, как усталый ребенок, пробормотала «Хонус» и закрыла глаза. Последнее, что она почувствовала, – это как Хонус зарывается лицом в ее волосы, повторяя ее имя. Его голос был таким мягким и нежным, что казалось, будто он молится. От этого по ее позвоночнику пробежали мурашки.

***

Дайджен оставался Рангаром, но после отъезда

Гатта из Бремвена стал жить роскошно. Он перебрался в Дворцовый округ, где снял апартаменты неподалеку от Черного храма. Как Святейший, он велел повиноваться жрецам храма, которые снабжали его золотом для кошелька и девственницами для постели. После первой ночи, проведенной в городе, Дайджен посетил храм лишь однажды. Это было сделано для того, чтобы принести в жертву ребенка, чтобы он мог спокойно общаться со своим богом. Из этого сеанса он узнал, что события развиваются успешно. В ту ночь Гатт был в одном дне пути от Йим и Хонуса. Дайджен также узнал, что армия лорда Бахла находится в Западном Пределе и движется на юг, к Аверену. Жрецы уже сеяли раздор по всей горной провинции. Вскоре туда прибудет лорд Бахл и соберет урожай.

Дайджен ожидал, что дело с Йим скоро будет завершено. Возможно, уже сегодня вечером, подумал он. Хотя пребывание в столице доставляло ему удовольствие, Дайджену не терпелось поскорее отправиться к лорду Бахлу. Вторжение в этом году было предвкушением. Близились последние времена, и весь Черный Храм был охвачен разговорами о Восходе. Дайджен лучше любого священника знал, что эти слухи – не просто пустые надежды. Прилив крови скоро смоет старый мир. Тогда Пожиратель вырвется из своего смертного сосуда и вольется в мир живых, чтобы править и возносить верных к славе. Дайджен причислял себя к верующим, и он хотел присутствовать в тот знаменательный день. Если резня в Аверене будет развиваться так, как хотелось бы, это может произойти и здесь.

Эта волнующая перспектива придала вечерней трапезе особую пикантность, как и красота его юной спутницы. После того как Дайжен вступил в свой второй век, его вкус стал обращен ко все более молодым девушкам. Нынешняя спутница едва достигла женского возраста. На протяжении всего ужина Святейший наслаждался ее растущим волнением по мере приближения кульминации вечера. Малышка едва притронулась к еде, хотя и выпила три кубка вина, пока Дайджен набивал себе рот. Пошатываясь, она неохотно последовала за ним в спальню.

Дайжен зажег несколько свечей, закрыл дверь и сел на кровать. Девушка осталась стоять, отводя глаза.

– Посмотри на меня! – рявкнул Дайджен. Девушка повиновалась. Дайджен заглянул в ее темные глаза, и его возбудил ее страх. Он находил ужас отличным афродизиаком.

– Разденься для меня, – приказал он.

Лицо девушки покраснело, но она осталась неподвижной, как олененок перед тигром.

– Немедленно!

Девушка наклонилась, чтобы снять сандалии, и делала это как можно медленнее.

Когда она осталась босиком, Дайджен улыбнулся и сказал:

– Теперь сними платье.

Платье имело лиф с длинным рядом пуговиц спереди. Рука девушки поднялась к самой верхней, но тут же замерла, застонав.

– Ты слышала меня, – сказал Дайжен низким, угрожающим тоном. – Ты знаешь, что произойдет, если я буду недоволен.

Руки девушки задрожали, но она начала расстегивать пуговицы. Она работала над ними медленно. Дайджен не возражал, поскольку это оттягивало ее унижение. Она успела расстегнуть семь пуговиц, когда в закрытой комнате поднялся порыв холодного ветра и погасил все свечи. Прежде чем Дайджен успел среагировать, ледяная волна

ударила его по телу и прошла сквозь него. От силы удара у него перехватило дыхание, и он почувствовал мучительную боль. Задыхаясь, он рухнул на пол. Болела каждая его часть. Кожу жгло, все мышцы свело судорогой, каждый сустав пульсировал. Когда Дайджен слабо корчился на полу, дверь открылась, и на него хлынул свет из внешней комнаты. Девушка стояла, держа в руках дверную ручку, и смотрела на него с ужасом и недоверием.

– Иди сюда, – сказал Дайджен. Его голос звучал неестественно для его ушей. Девушка колебалась лишь мгновение, а затем бросилась бежать, оставив позади свои сандалии. Некоторое время Дайжен лежал, скорчившись на полу, пока его боль не утихла. Он осознал, что изменился не только его голос, но и руки. На них выступили вены, костяшки пальцев увеличились, а кожа перестала быть плотной и гладкой. От одного только вида этих рук у него по спине пробежал холодок.

Дайен медленно поднялся, так как его суставы затекли и болели. В снятых им комнатах не было зеркал, но в коридоре постоялого двора имелось одно. С трепетом он направился к нему. Подойдя к листу полированной бронзы, он не сразу узнал свое отражение. Более восьмидесяти лет Дайжен выглядел человеком лет двадцати. Поэтому лицо в зеркале показалось ему древним, хотя это был человек позднего среднего возраста. Дайжен с ужасом рассматривал каждую морщинку. У него появились впадины под подбородком и мешки под глазами. Его волосы поредели и поредели, а белые пряди смешались с загорелыми. Объективный наблюдатель назвал бы отраженное в зеркале лицо «жестким», но не некрасивым. Но Дайджен привык к свежим молодым лицам. Его тошнило и унижало это зрелище.

По этому взгляду Дайжен понял, что его затея с Сарфом провалилась. Это мое наказание, подумал он. Отныне его плоть будет нести на себе отпечаток недовольства хозяина. Это будет служить напоминанием и предупреждением. Он был умен, но ум и самоуверенность погубили его. Поскольку Пожирателю было чуждо милосердие, тот факт, что Дайджен все еще жив, доказывал, что он по-прежнему был призван убить Йим. Дайжен направил все свои мысли и энергию на выполнение этой задачи. Его безжалостный бог не требовал ничего другого.

***

Йим резко проснулась и села прямо. «Гатт!» Она оглядела поляну. В предрассветном свете каждая тень выглядела угрожающе.

– Спокойно, – сказал Хонус, его голос был еще мягким от сна. – Он убит.

Йим успокоилась и снова легла, но ей не спалось. Вчерашние события казались ей ярким сном, в котором присутствовала нереальность. Неужели я действительно поцеловала Хонуса? Это казалось дерзким поступком, но Йим была уверена, что сделала это, потому что хотела сделать это снова. Когда Хонус снова накинул на нее плащ, она повернулась к нему лицом. Близость Хонуса одновременно возбуждала и отвлекала, но Йим чувствовала, что сначала ей следует узнать, помнит ли он о ее поступке.

– Вчера все перепуталось, – сказала она тоном, который, как она надеялась, выражал недоумение. – Что случилось?

– Твоя путаница не может быть сильнее моей. Я помню, что умер, и... – Хонус покачал головой. – Это бессмысленно. Но потом я ожил, и ты была рядом со мной, такая бледная и холодная, что я боялся, что ты променяла свою жизнь на мою.

– Не говори глупостей. Как я могла сделать такое?

– Но я умер. Я уверен в этом. И... – Голос Хонуса приобрел оттенок благоговения. – Теперь я помню. Я чувствовал присутствие. И ты.