Свингующие
Шрифт:
После он уговаривал себя, что, как «специалист» в области «межличностных контактов», он должен сам все попробовать. Как настоящий матерый лекарь, испытать все панацеи и яды на себе. Его поглотила масса ощущений. Оля была одновременно порывистой, ласковой и стеснительной. И она умилялась тому, что Каспар признается в своих слабостях. Особенно в трусости, конечно. Такая уступка всегда ценится. Ведь этот грех – последнее прибежище скандалисток. Самое тяжкое обвинение для мужчины. Меж тем каждая вкладывает в это понятие свое содержание. Например, для Оли непростительным малодушием с Каспаровой стороны явился бы его отказ вступить с нею в рискованную связь.
– Но это была бы с моей стороны так называемая порядочность, ты не находишь? –
– Порядочность – это гуманность, – отвечала, не задумываясь, Оленька. – И ты ее еще проявишь. Когда приедет Игорь, мы все ему скажем. И пусть, наконец, задумается… Ведь он действительно невыносимый!
Каспар не знал, чем крыть. Получалось, что он самонадеянно взял на себя роль странного кукловода, который как Бог: сначала дал, потом взял… Хотя, в сущности, все произошло само. От сводника мало что зависит, с богинями судьбы ему не тягаться. Опять эта невозможность определить свой статус! Да еще и в весьма осложненном переплете: Бекетов его сильнее и мощнее. Они в разных весовых категориях. Ну хорошо, друзья подерутся, и Каспар уйдет побежденным. Но ради чего все это? Почему женщины во всем видят совершенно иной смысл? Белозерский любил цитировать пассаж Ницше о том, что цель женщины – не мужчина, а ребенок. Неужели Оленька хочет детей от Каспара? Нереально! Дети Каспара не могут появиться вот так, в результате будничного адюльтера… А может, это лишь отговорки, и доморощенный психотерапевт просто лишен способности впадать в любовную горячку?! Впрочем, была когда-то Зоя… но вряд ли та воздушная нирвана может быть истолкована как классическое «половодье чувств»…
А Оленька считала, что нечего тут умничать и что люди любят кого-то просто потому, что им нужно с кем-то быть. А если с кем-то одним становится плохо, надо найти кого-то другого. И что в этом постыдного?! Игорь обзывает ее. Попрекает лишним куском ветчины. Поглядывает на других женщин, между прочим! Ненадежен, груб, необразован. Поверхностный циник в личине трубадура. Но это еще что… недавно он ударил Оленьку, а этому уже нет прощения.
– А нельзя ли тебе просто попросить у Игорька тайм-аут? – отчаянно советовал Каспар банальные ходы. —
Скажешь, что временно хочешь пожить одна… или нет, скажи, что приезжает мама! Она ведь может к тебе приехать?
– При чем тут мама?! Почему ты предлагаешь мне врать? Я хочу, чтобы все по-честному.
– Но в таких делах невозможно все по-честному! Тут непременно где-нибудь соврешь, смягчишь, сгладишь углы…
Каспар был убежден в том, что говорил, хоть и мораль его была далека от идеала. Потому что идеал, читай честность в амурных делах, недостижим и даже вреден. Стальной логикой парикмахерских «утюжков» не разгладить до конца локоны любовной игры…
– Нельзя отрезать хвост по частям! – упрямилась Оленька. – Я полюбила другого человека. И Игорь имеет право об этом знать. Но ты… ты не бойся. Если тебе не нужны проблемы… я не стану тебе обузой. Если ты меня совсем не любишь…
Голос Оли сценически дрогнул. К тому же она надела очки. И сразу стала такой беззащитной библиотекаршей! Просто удивительно, как преображает облик этот досадный для многих предмет… Девушку в очках хочется лелеять и оберегать. Каспара вообще завораживали несовершенства: дефекты речи, особенно картавость, легкая хромота, неопрятные прически, потекшая тушь… Немедленно вообразилась Оленька беременная: с животом, в очках, близоруко прищурившаяся над томиком Тютчева и закутавшаяся в шаль из свалявшейся шерсти… Приступ щемящей жалости оказался куда ярче, чем воздушная нирвана.
– Нет, не люблю. Совсем! И ты тоже, как и Игорь, имеешь право знать об этом.
Каспар не знал иного пути, как объяснить ретивой правдолюбке, что он категорически не согласен с предложенным методом. С каких щей он будет влезать в чужие отношения – пусть только этим в жизни он и занимается, пусть даже переплет, в
И вообще, пора спасаться бегством! Что, если Оленька и вправду ему уже полюбилась? Надо пресечь эти шашни на корню. На чужой каравай рот не разевай! А если разинул, вовремя захлопни. Хотя… если вдуматься, во всем свои плюсы. Теперь он смело может писать новую главу своей многострадальностраничной монографии. Глава будет о том, как мужчине вести себя с женщиной, которая терпит домашнее насилие и просит помощи. Тема при всей ее вопиющей актуальности совершенно не разработана! Ограничиваются советами не лезть в чужой монастырь, сами, мол, разберутся. Однако это примитивное потакание злу… Но и влезать надо с умом – в перчатках дистиллированной безупречной морали, вооружившись скальпелем юридической терминологии. Знание законов действует на людей, – даже несовершенное знание несовершенных законов! Здесь уместно будет извлечь из долгого ящика отцовских связей образ буйной, но обаятельной Лейлы Робертовны. Вклинить в текст для солидности слово специалиста. Тем более что, как насплетничала Айгуль, неистовая Лейла снова явилась на горизонте. А Сашенька еще смехотворно врал о том, что пытается скрыться от лучшего юриста…
Глава 12
Гордость и предубеждение
Из Сашенькиных потуг к метафизике: «Даже ангелы смущаются, когда их просят о московской прописке».
Каспар решил пока сбежать от Оли. Ему надо охолонуть. Поразмышлять. Оленька пусть тоже поломает голову. Если она сделает правильные выводы, она поднимется на новую ступеньку в своем развитии… «Доктор Ярошевский» украдкой почувствовал себя местечковым гуру. Иногда можно – если недолго и про себя! Его, правда, немного тревожило, не слишком ли он жестко обошелся с девушкой. Но иначе было не объяснить… Он как-нибудь потом непременно подсластит пилюлю. Скажет, что, если бы не Игорь, бесценный друг детства, тогда, оно конечно, все было бы иначе…
Пока Каспар лелеял в воображении все радости сослагательного наклонения, его ноги шагали в самом любимом направлении – этот укромный путь когда-то показал Белозерский. И Каспар никогда не упускал случая по нему прошвырнуться: почти центр мегаполиса – и такие тихие живописные трущобы, обрамляющие железную дорогу. Натура для съемок глухой провинции. Дети играют в индейцев, тетенька в ситцевом халате развешивает белье во дворе, азербайджанская диаспора играет в нарды, старожилы в кальсонах читают газеты… Маленькие радости теплой осени! Каспар был бы не прочь поселиться в этой непафосной слободке: отсюда можно пешком дойти до трех вокзалов и прочих стратегически важных точек, рядом дружеская пристань имени незабвенного профессора и даже арбитражный суд, о котором остались такие неожиданно приятные воспоминания. Теперь немного грустно проходить мимо…
Зато – хвала Небесам – здесь можно встретить милое знакомое лицо. Наташа, помощница легкомысленного судьи! Идет, нахмуренная и уставшая. Когда Каспар окликнул ее, она не сразу подняла голову.
– Нельзя так глубоко уходить в себя, а то выйдешь с черного хода!
Наташа вяло улыбнулась. Ей, похоже, сейчас было не до светского щебетания. Каспар хотел быстро распрощаться, но услышал вопрос:
– А ты когда снова к нам придешь?
– Не приду больше. Я теперь уволенный в запас, так сказать…
Слово за слово, он выложил усталой Наташе обидную историю своей незадавшейся журналистской карьеры. Она почему-то сразу оживилась, стала интересоваться дальнейшей перспективой. Каспар и тут не стал таиться, хотя обычно он старался не развивать тему своих занятий с малознакомыми людьми. Прикрывался учебой в институте и грядущей защитой диплома. Но Наташе можно было не заливать: про институт этики и права она слышала и справедливо называла его шарашкиной конторой, а вот тема «межличностных контактов» ее занимала гораздо больше.