Свистопляска
Шрифт:
Болек не понял.
— В магазинах игрушек или в живой природе? — осторожно поинтересовался он.
Теперь не поняла я и не знала, что ответить. Какое мне дело до живой природы? И откуда знать, что делается в игрушечных магазинах? Дошло, наконец.
— Да пошёл ты… Тут, в Крынице, их что, множество сшивается?
— Понятия не имею, раздобывать медведя — не моё дело, мне уже готового дают. А что?
Сверкнувшая было в голове мысль так бы быстро и погасла, не оставив следа, только неясное ощущение — вот-вот поймаю её за хвост. Попробую воспроизвести отдельные этапы ассоциаций: Болек сказал об игрушечном медвежонке,
— Видела я такого медведя у одной моей знакомой, — не очень понятно информировала я парня.
— Живого? — спросил совсем сбитый с толку Болек.
Ну прямо «толковала рыба с раком, а петрушка с пастернаком, а цыбуля дивовала, что петрушка толковала…» Нет, там танцевали, а не толковали, ну да все равно.
— Окстись, я же говорю о плюшевом.
— И пани видела плюшевого медвежонка панду у какой-то девочки?
— Какой там девочки, в том-то и дело, что у взрослой бабы.
— И что?
— И баба держала его на коленях, что ей очень мешало есть, ну да это на неё похоже. А рядом с ней сидел твой босс. Мелькнула у меня мысль, что вот сейчас все станет понятно, да дудки! Ничего не понятно.
— Где пани их видела?
— В ресторане «Пеликана».
— И этот заср.., паршивый босс рядом?
— Ага, наверное, проживает там, я не успела проверить.
Болек надолго замолчал. Автоматически откупорил вторую бутылку пива и попытался влить её содержимое в один стакан, я еле успела выхватить из-под стола пляжную сумку.
— Мог оказаться тот самый, — наконец заявил он. — Я имею в виду — медведь. Дал бабе подержать, он мужик рисковый. Сначала баба подержит, потом передадут мне.
— А когда его тебе доставят?
— Не знаю. И каким образом — тоже не знаю. Возможно, подбросят прямо мне домой.
— А хотя бы знаешь, что потом с ним делать?
— Знаю. Отнести в порт и засунуть в лодочку.
— А если кто свистнет?
— Не свистнет, они проследят.
— Выходит, ты только знаешь, что внутри большие ценности, сам не увидишь. Понесёшь открыто?
— Нет, велели завернуть во что-нибудь. Туг в мою дверь стукнули и, не дожидаясь разрешения, распахнули. В комнату ворвался Зигмусь. Холера, принесла его нелёгкая, совсем забыла о нем!
— Привет-привет! А я ждал-ждал… Ах, моё почтение, очень-очень рад познакомиться! Много-много слышал о вас, надеюсь, пани Иоанна вам обо мне сказала? Сказала? Деловые-деловые люди всегда-всегда найдут общий язык! Очень-очень рад!
Болеку с трудом удалось высвободить руку из пламенных пожатий Зигмуся. Хорошо, что он и до того сидел с остолбенелым выражением, теперь точно так же взирал на щебечущего Зигмуся.
А тот набросился на меня:
— Как ты можешь-можешь оставлять квартиру незапертой? Каждый-каждый может войти! А у тебя мои-мои материалы!
— Так ведь каждый не знает, что они у меня! — неловко оправдывалась я.
Зигмусь легко отвязался от меня, сейчас ему было гораздо важнее пообщаться с Болеком. И он накинулся на беднягу.
— Вы наверняка слышали-слышали обо мне, интересное предложение! Столько-столько возможностей, условия-условия обсудим. Пан не откажется от своего шанса-шанса! Ну и что скажете,
У Болека на лице было написано, что поначалу он ещё пытался понять, что от него требуется, но очень скоро капитулировал и совсем отказался от попыток разобраться в происходящем. Я не успела Болеку ни слова сказать о Зигмусе, а тот явно принял его за богатого Яцека ну и набросился на парня со свойственными ему энергией и бесцеремонностью. Внезапно припомнив, по какому случаю Яцек оказался на курорте, Зигмусь спохватился, придал лицу соболезнующее выражение и вскочил со стула.
— Ох, извините меня, начинать надо было-было-было.., примите и прочее, такое горе-горе, искренне пану соболезную.
— Благодарю, — все с тем же отупелым выражением на лице бессознательно ответствовал Болек и опять вырвал руку у энергичного незнакомца.
Решив, что приличия соблюдены, Зигмусь вернулся к делу.
— Ну так что скажете, что скажете?
— Ничего! — опять же рефлекторно ответил Болек. В глазах Зигмуся метнулся ужас, и он так порывисто бросился к несчастному парню, явно намереваясь опять завладеть его рукой, что Болек поспешил добавить из чувства самосохранения:
— А впрочем…
Похоже, и меня оглушил натиск Зигмуся, потому что я не сразу смогла прийти на помощь Болеку. Впрочем, кузен болтал не переставая, не давая вставить слова. Нет худа без добра, у меня появилось время подумать, и я решила не выводить его из заблуждения. Ведь Зигмусь не из тех, кто заблуждается, наверняка в своей ошибке он тут же обвинил бы меня, а в Болека все равно вцепился бы: кто он, что здесь делает, чего это я с ним в таком тет-а-тёте? А потом долгие годы пилил бы меня за то, что я его ввела в заблуждение и поставила в дурацкое положение перед незнакомым человеком. Наверняка сделала это из вредности, я такая, кому-кому, а уж ему это прекрасно известно. И наверняка не ограничился бы тем, что стал меня грызть, тут же поднял бы шум на всю округу, засыпал телеграммами близких и дальних родственников, а также государственных деятелей. И я в своём безудержном воображении узрела Сейм, погребённый под бумажными кипами его жалоб, ведь наш уважаемый законодательный орган занимается главным образом разбором именно таких идиотских проблем.
Тем временем беседа Зигмуся с Болеком приняла более конкретный характер.
— Так ведь, так ведь? — восторженно токовал Зигмусь. — Для электроники и одних суток хватит? Вот-вот, и я того же мнения, того же мнения. А согласно моему проекту полиграфия сделает громадный-громадный шаг вперёд…
Болек не имел о полиграфии ни малейшего понятия, но теперь это ему уже не мешало. И он со знанием дела заявил:
— Но сначала надо все данные ввести в компьютер.
— Именно-именно, в компьютер! — с энтузиазмом подхватил Зигмусь. — Большой-большой современный компьютер!
— Большой, — согласился Болек. А чего ему упорствовать?
— Все дело в финансах-финансах, а вы располагаете…
Болеку уже море было по колено.
— Располагаю.
— Ну так за дело! У меня материал готов-готов! Стол содрогнулся, когда Зигмусь грохнул на него свой чемоданчик. Тут я решила, что пришла пора вмешаться.
— Ну как ты не понимаешь, неловко сейчас говорить о делах, — вполголоса произнесла я, выдавив из себя столько мягкого укора, сколько получилось. — Человек о похоронах думает, а ты…