Свободные

Дьюал Эшли

Окровавленное полотенце, к слову.

– Отлично.

Закрываю дверь еще на два оборота. Задергиваю шторы. Бегу в ванну и с силой хлопаю оконной рамой. Руки дрожат, не слушаются, но я упорно заставляю их работать. Почему мне так страшно? Ведь все позади. Они ушли. Они знали, что я обманываю, но все равно ушли. Это обозначает лишь то, что до меня им нет никакого дела. Так ведь? Я попросту им не нужна.

И я ложусь в постель. Не выключаю свет. Закрываю глаза. Но не сплю. Ни минуты.

ГЛАВА 3.

Дом моего отца трехэтажный с выпуклыми, узорчатыми темно-зелеными стенами и

колоннами стиля Ампир. Я исследую из окна этот замок, в дизайне которого используются римские, античные формы, и еле сдерживаю в груди внезапную злость. Все думаю о том, как мы с мамой едва сводили концы с концами, а этот человек шиковал в роскошных покоях. Да, не мне судить. И ситуация, в которую угодили мои родители – мне также неизвестна. Однако я не могу не замечать того, что находится прямо перед моим носом. Например, соседских коттеджей, кирпичного асфальта, высоченных, витых фонарей. Все это для меня в новинку, и первое время мне кажется, будто я сплю.

– Дом – старый, но хорошо сохранившийся, - рекламирует блондинка. Она паркуется у входа и переводит на меня серьезный взгляд. – Твой отец богат. Я знаю, тебе не по себе, но постарайся не акцентировать на этом внимания.

– Не акцентировать внимания? – удивленно переспрашиваю я, пусть и не хочу, чтобы в моем голосе звучали хотя бы нотки восхищения. – Да это здание больше всего нашего общежития вместе взятого! Он что – мафиози?

– Городской судья.

– Один грех.

– Зои, зря ты покрасилась, – неожиданно поучает меня блондинка. Недоверчиво смотрю на нее и пожимаю плечами.

– Захотелось.

– Поговорим об этом?

– Нет.

Открываю дверь и небрежно выкатываюсь из салона. Нехотя поднимаю взгляд, еще раз осматриваю витые, медные ставни, и мне ничего другого не остается, кроме как вновь тяжело выдохнуть. Злость – довольно сильное чувство. Я знала, что не смогу стерпеть человека, бросившего не только меня, но и мою мать гнить где-то в тесной, разваливающейся комнате. Но думала ли я, что возненавидеть его окажется так просто? Черт, прохожусь свободной рукой по волосам и растерянно прикусываю губу: что я здесь вообще забыла? Это же немыслимо! Жить с отцом, да и какой он мне отец? Как же его называть? Константин Сергеевич? Костик? Папа? Как же все это глупо. Моя мама погибла, а я решилась на переезд в дом человека, не имеющего ни капли совести, ответственности, рассудка; не имеющего ни грамма знания о той жизни, о тех проблемах, о том мире, который сердито поджидает всех за порогом этого чудного, зеленого домика. У данной семьи есть антидот. У моей мамы его с роду не было. Что же имеется у меня, кроме перспективного, потрясающего будущего в логове злейшего врага?

Я постанываю и захлопываю дверь. Блондинка переводит на меня снисходительный взгляд, собирается сказать что-то обнадеживающее – я думаю – как вдруг на пороге коттеджа появляется высокий, светловолосый мужчина и устремляет прямо на меня свои зеленые глаза. Не знаю почему, наверно, это сродни инстинктам, но я сразу понимаю, что это он – мой отец. Мы никогда не виделись, никогда не разговаривали, но достаточно лишь одного взгляда, и все становится предельно ясно. Он мой папа. Он меня бросил. И я должна злиться, но почему-то ощущаю в груди дикий трепет, словно этот человек – единственная родня, оставшаяся у такой вот несчастной сиротки. Нервно поправляю сумку – он нервно дергает горло свитера. Растеряно поджимаю губы – он растеряно хмурит лоб.

Первой

в себя приходит блондинка. Она откашливается и решительно сокращает расстояние между собой и моим.… Хм. Этим человеком.

– Здравствуйте, я Наталья Игоревна, - Она жмет ему руку и зачем-то кивает. – Надеюсь, мы не сильно опоздали. Дороги, как специально, были битком забиты, поэтому нам пришлось постоять в пробках. Тем не менее, я привезла всю необходимую документацию. Электронная копия у вас уже имеется, но начальство потребовало письменного подтверждения. Итак, распишитесь. Вот здесь. И здесь.

Этот человек делает, как она велит. Затем опять поднимает взгляд на меня и как-то нервозно пожимает плечами.

– Здравствуй, - говорит он, а у меня ответить даже язык не поворачивается. Я знаю, я должна сказать хоть что-то. Должна! Но не выходит. Внутри вдруг становится так тяжко, что я отворачиваюсь, не найдя в себе сил смотреть в такие похожие, зеленые глаза.

– Это Зои, - будто мне пять лет, сообщает блондинка. Она подтаскивает меня к себе и крепко стискивает за талию. – Я хочу быть уверена, что за эти три месяца с ней ничего не случится. Просьба личная. В документах вы ее не найдете. Просто мне будет спокойнее, если вы дадите слово.

– Наталья, я и рад вам пообещать, что все сложится без происшествий.
– Происшествий? Это так он называется внезапно объявившуюся семнадцатилетнюю дочь? Что ж, отличное определение. И ведь не скажешь – ошибка молодости. Куда приятнее звучит «огромное недоразумение». – Может, пройдете? – продолжает он. – Прошу, заходите. Вы долго ехали и, наверняка, устали. Мы приготовим гостевую комнату.

– Нет, спасибо.

Затем блондинка вдруг поворачивается спиной к этому человеку и кладет крепкие ладони мне на плечи. Она смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую себя ужасно глупо, но не сопротивляюсь. Поджимаю губы и жду, когда же эта странная женщина скажет уже то, что накипело.

– Ты – не твоя мать. – Пожалуй, это самое неожиданное напутствие. Оно бьет по моему лицу, как пощечина, и я обижено свожу брови. Хочу ответить, вырваться, однако блондинка продолжает. – Вы можете походить внешне, и я не сомневаюсь: внутри вы также поразительно схожи. Правда, это ничего не значит.

– Ясно.

– Подожди. Послушай.

– Зачем? Вы говорите не о моей матери. Вы говорите о том, кем она являлась для вас, для окружающих, для остальных. Но вы понятия не имеете, какой же она была на самом деле. Так вот знаете? Я хочу быть ею! И это не стыдно.

– Я не имела в виду, что…

– Да. Вы не виноваты. Все это самолюбие людей, будто они, действительно, понимают жизнь. Ни черта вы не понимаете. И не пытайтесь понять. Все равно промахнетесь. Поэтому я просто хочу сказать вам спасибо, и все на этом. Не лезьте ко мне в душу, Наташа. – Впервые я называю ее по имени, и блондинка растеряно хмурит нос. – Пожалуйста. Мне это не нужно.

– Я хочу, чтобы у тебя все получилось.

– Я тоже этого хочу.

Пожимаю ладонь социальному работнику и киваю. Знаю, она не специально, она не понимает, она не может понять, ведь никогда не ощущала ничего подобного, и поэтому пытаюсь утихомирить в груди обиду и злость. Нельзя испытывать ярость лишь от того, что другим твои чувства не знакомы. Когда-нибудь они изменят свое мнение. А если не изменят – и, слава Богу, ведь изменить его смогут только паршивые события.