Свод
Шрифт:
Патковские всегда старались дружить с паном Войной. И хотя тот был нечастым гостем в Мельнике, будучи человеком занятым и находясь в постоянных разъездах, пан Криштоф мог быть спокоен за своё старое имение, поскольку его сосед, бывший писарь драгичинского судьи пан Альберт Патковский в неплохом литературном стиле и с завидным постоянством отписывал ему письма о ходе дел в Мельнике ну, а заодно, и о своих делах.
Понять старания пана Альберта было несложно. Пару лет назад, когда Якуб приезжал на рождество в виленский замок отца, пан Криштоф разъяснил сыну причины такого внимания Патковских. До того времени Якуб ещё весьма поверхностно вникал в события, происходящие
Находясь далеко от Родины, Война младший не особенно вникал в то, что оказывается, его страну просто раздирали на части Польша, Россия и их союзники. Множество лет по сути дела шла война. Те же, кто смог её разжечь, своими ежегодными заключениями вечного мира только доказывали своё нежелание установить здесь спокойную жизнь.
К этому смутному времени русский царь Василий ІІІ, Сигизмунд І — государь Великого Княжества Литовского и Польский король, заручились поддержкой соседних государств и начали старательно и методично переманивать каждый на свою сторону литовских князей.
Как только большинство из них разобралось, на чьей они стороне, дошло дело и до середнячков местной знати, к которым относился и вышеупомянутый отставной драгичинский служащий суда пан Патковский. Под ним было семейное имение Патковицы с небольшим селом.
Его знатный сосед, пан Криштоф Война пока ещё имел в себе силы не кланяться в пояс ни рассенам, ни полякам, хотя, справедливости ради стоит сказать, что его тётка была в родстве с Жигимонтом ІІ и некий польский крен в политических наклонностях пана Криштофа всё же имелся.
За таким сильным соседом дружественные ему Патковские, долго были неприкасаемы. С другой стороны, как говорил сам отец, пан Альберт тоже был ему выгоден.
Долго не появляясь в Мельнике, пан Криштоф мог без особого труда быть в курсе дел, происходящих в теперь уже отписанном сыну старом имении матери. В общем, до какого-то времени Война старший попросту прикрывал заботливым крылышком своего слабого соседа.
Но, то всё было раньше. Что-то около года назад ситуация с переманиванием знати в ту или иную сторону заметно обострилась. Количество и сила рассенской её части стала жёстко перетягивать чашу весов на свою сторону и с прошедшей весны хозяева ранее неприкасаемых земель уже не могли считать себя достаточно защищенными. Подавляющее количество шляхты жило на русских землях, имея литовское самосознание, разговаривая на польском языке и теряясь в сложном выборе между католическими священиникками и правоверными.
Редкие семьи, хоть и находясь под страшным давлением со стороны христианского духовенства, а всё же держались ещё и за древнее православие, а потому в существующей больше на бумаге стране под названием Великое Княжество Литовское в воздухе витала неопределённость. Разумеется, никому это не нравилось. Паны упирались, стараясь ловко балансировать на тонкой дощечке между двумя берегами одной реки. Но к концу нынешнего лета и эта пресловутая дощечка стала опасно качаться, предлагая всем окончательно определиться с выбором политического берега.
Местная знать, просто вынуждена была драть с крайне закрепощённых крестьян по три шкуры. Отступать тем было некуда. Чувствуя неотвратимость всё более растущего влияния сильной
Последний раз Якуб приезжал в эти места подростком. Тогда ещё была жива бабушка. Соседство с Патковскими дало ему возможность подружиться с сыном пана Альберта Андреем. Тот был старше Якуба на два года. Ровно на столько же лет младше его была дочь Патковских Сусанна — смешная, золотоволосая девочка с длинными, отливающими медью ресницами. Помнится, она всегда старалась участвовать в скрытых от взрослых озорных делах и развлечениях Андрея и Якуба.
Те же, имея с рождения весьма пытливые головы и будучи детьми деятельными, просто не знали границ в своём необузданном желании как следует познать этот мир.
Как-то, забравшись в глубину большого леса на пути к реке Малорита, где-то между Мельником и Патковицами друзья обнаружили развалины старой церкви. Каждый из них к тому времени уже был достаточно наслышан об этом месте. Ветхое, полуразвалившееся здание таило немало опасностей, а потому детям туда ходить строго воспрещалось. Купол церкви, сильно повредив шаткие, полусгнившие стены, рухнул внутрь здания храма ещё в те времена, когда мать бабушки Якуба была ребёнком. Говорят, при этом погиб священник, не желавший покидать этот пребывающий в запустении храм.
Что только не плели в народе о том, что де и сейчас в развалинах церкви обитает его призрак. По вечерам, в большие церковные праздники выходит он из развалин и с упрёком указывает редко появляющимся здесь людям на почерневшие от гнили стены: стыдитесь, мол, безбожники, что дали храму пропасть.
Впрочем, в то время ни друзей, ни часто следившую за ними тайком Сусанну не останавливало подобное соседство с призраком, скорее даже наоборот. Незримое присутствие тайны сдружило их и до самого конца лета эти развалины были им чуть ли не родным домом. Родители Андрея и бабушка Якуба, разумеется, ничего не знали о том, где целый день пропадают дети, доверяя их живым рассказам о том, как же хорошо гулять в парках и аллеях усадеб…
Поезд остановился. Слуги спрыгнули с козел. Слышно было, как кто-то из них пошёл к дому Патковских. Где-то в стороне залаяли собаки. Долгое время кроме них ничто не нарушало тишины спящей природы. Вдруг в сыром, холодном мраке ночи послышались чьи-то шаги. Где-то в тёмном углу зашевелился Свод.
— Пане Якуб, — тихо произнёс кто-то у двери, — это я, Збышек.
Что там?
— Пан Война, — кланяясь, мягко ответил слуга, — мы с Мареком стучали во все окна. Никого ниц нема[42]. Мы обошли вокруг. Марек увидел огонь в пристройке на заднем дворе. Там начуе нейкая кабета[43]. Это пан Альберт её тут оставил…
Якуб вышел из экипажа и остановился, кутаясь в дорожное покрывало от пронимающего до костей собачьего холода. Тёмные силуэты фигур слуг неясно прорисовывались на зыбком полотне тумана, подсвеченного восходящей над лесом луной. Война выдохнул перед собой большое облако пара:
А где же сам пан Альберт? — невольно передёргивая плечами, спросил он.
— Они весь маёнток отселили, — вкрадчиво ответил Збышек. — У іх, пан Война, наўвокал пошасць гуляе[44]. Дочка той кабеты, что сейчас следит за панским добром, умерла. Так пан эту тётку оставил тут, а селян и прислугу от греха подальше отселил в печища, рядом с маёнтком. Сам он с семьёй и прислугой на время в гумно перебрался, где-то возле леса, как раз по дороге в Мельник. Так что если пан желает, я думаю, мы их найдём?