Свора девчонок
Шрифт:
Некоторое время мы просто стояли в темноте, пока глаза не привыкли. Я ощупью пошла вперед.
– Табея? – прошептала я.
– Просто Бея! – ответила она с нормальной громкостью.
Я услышала, как кто-то скребется в дверь.
– Что это? – прошептала я.
– Это я. Дверь не открывается. – Бея говорила все громче. – Она нас заперла. Она нас…
– Не может быть, – прошептала я.
– Может. Заперла. На двери нет ручки, – Девочка с Придурью казалась уже не такой крутой. Она подергала замок. А потом включила свет.
– У
– Неф у мефя никафофо шертофа фпифка.
Бея засунула фонарик в рот и посветила на замок. Потом достала из кармана штанов складной нож, открыла его и стала ковырять защелку. Скоро дверь открылась. Комнату залил лунный свет. Бея выключила фонарик и спрятала его вместе с ножом.
– Может, просто спать? – спросила я.
– Ты имеешь в виду, у тебя получится заснуть тут, внутри?
– Хотелось бы, – прошептала я.
– Отлично, тогда вперед. Надеюсь, к утру ты будешь еще жива.
– А ты что, совсем уходишь? В смысле, ты вернешься?
– Схожу посмотрю, как там другие.
Кроме дождя и глухого свиста был слышен еще какой-то звук. Журчание. Вода. Неужели тут рядом водопад? Тогда я бы его слышала и раньше. В лунном свете я разглядела кровати. Точнее, одну, двухэтажную. Я закинула мешок с котятами наверх и сама полезла следом. Наверху ведь безопасно, да? В мешке был плед. Очень тонкий. И крошечный. Как для младенца. Или это вообще скатерть? Такая тощая синтетическая фигня. Я накинула плед на плечи, нащупав при этом там что-то твердое и круглое по краям. Кнопки. Я застегнула их и обхватила себя руками, чтобы согреться.
Бея все это время стояла в дверном проеме.
И с чего я взяла, что с ней будет нечего бояться? Она же просто недостаточно пуглива, чтобы хоть как-то задумываться об опасности.
– Ты не могла бы закрыть дверь? – попросила я.
– Ну, если тебе от этого станет легче…
И с этими словами она исчезла.
Отцовский нож остался в рюкзаке. Ну прекрасно, послышался папин голос. Я же дал тебе ножны, которые можно повесить на ремень, продолжал папа у меня в голове. Отвечать ему я не стала.
Конечно, мне было страшно, но было и другое чувство. Беспокойство.
Как только я начинала думать над какой-нибудь задачкой с форума головоломок, меня охватывало беспокойство, как будто я заперта в самой себе, а моим мыслям нужно побольше места, и они бьются о череп изнутри. Точно такое же беспокойство я чувствовала, сидя одна в темноте наверху двухэтажной кровати, прислонившись к грязной стене и слыша, как дождь шлепает по крыше.
Что-то во всем этом было странное. Крыша протекала. Недалеко от меня вода капала на пол. И, возможно, я все-таки не одна. Что-то прошмыгнуло вдоль стены. Чем дольше длилась эта ночь, тем чаще я спрашивала себя, а есть ли здесь вообще что-нибудь НЕстранное…
Я поплотнее завернулась в пледик со Смекалочкой. Даже я была странная. Именно я! И слово «странный» было странным. И
– Эй! Эй, проснись!
Чей-то указательный палец стучал мне по коленке. В сумеречном утреннем свете я разглядела Бею, стоящую на ступеньке кроватной лестницы. Видно, я заснула сидя, уронив голову на грудь. Вроде сидела по-турецки, а вроде и лежала калачиком на боку – что-то среднее. Шея у меня стала позвонка эдак на три длиннее вчерашнего. Я чувствовала себя супергероем только потому, что пережила эту ночь. Женщина-соня или типа того. Самоотверженно засыпает в самых опасных местах.
– Инкен пропала. И наши вещи тоже, – объявила Бея и спрыгнула с лестницы. Бум!
Весь мой энтузиазм тут же испарился. На Инкен плевать, а вот вещи! Моя любимая куртка! Папина спортивная куртка! Я полгода назад без спросу взяла ее из шкафа – куртка с эмблемой добровольной пожарной дружины города Берница, членом которой папа раньше был. Я так ею гордилась!
Бея вышла из домика, оставив дверь распахнутой настежь. Снаружи было туманно. Ночь и день нерешительно прощались друг с другом.
Мимо окна прошла девочка, закутанная в желтый плед, – высокая, красивая. У нее была толстая коса, как будто из сдобного теста. Это она ночью, когда пропала Бея, сделала вид, что плюет через плечо.
Лестница ужасно скрипела, когда я слезала с кровати. Я постояла немного перед домиком, прислушиваясь. Журчит. Снова или все еще? Что это, водопроводный кран или писающий слон? Судя по запаху – второе. Нет, пахло даже хуже…
До меня донеслись голоса девочек. Куда это направлялась Красавица? За домиком я увидела такое, что заставило меня замереть.
В тумане вокруг парящего в воздухе огня стояли желтые монахи. В огне я разглядела Бею, вернее, ее верхнюю часть. Наверное, все это – оптический обман… В серое небо поднимался столб белого дыма. Когда я подошла поближе, странная картина рассеялась. Монахи оказались девочками в желтых пледах со Смекалочкой. Костер они разожгли на столе для пинг-понга, ножки которого потонули в высокой траве. Старый теннисный стол казался каменным плотом, плывущим по заросшей поляне. Бея стояла с другой стороны от костра, и я видела ее сквозь пламя. Полено в костре треснуло.
Некоторые девочки вздрогнули, а потом засмеялись. Ночной страх мгновенно испарился.
– …Во всяком случае, сейчас у нас только три лошади, – закончила фразу одна из девчонок. Та, что с острым носом и острым подбородком. Волосы выкрашены в фиолетовый цвет. – Ну, а ты маяк или как тебя звать? – спросила она меня.
Я не поняла, о чем она. Какой еще маяк? И тут же покраснела.
– Ой, да ты даже светишься! – добавила она, и все засмеялись.
– Это Шарлотта, – сказала Антония и подошла ко мне. Когда самая маленькая говорит за большую, большая становится меньше маленькой.