Свора девчонок
Шрифт:
желание подружиться с Рикой;
желание выяснить, кто эти сатанисты-кроликодавы (выяснить, это прыщавые двенадцатилетки или прыщавые как минимум пятнадцатилетки);
желание разузнать про Девочку с Ножом;
желание впечатлить Бею (а может, даже подружиться с ней);
нежелание ехать к бабушке (и куда бы то ни было еще);
желание знать (все!);
ЖЕЛАНИЕ!
Желание так и распирало! Оно рвалось наружу, как позыв к чиху. Наверное, в этот момент высвободился какой-то кусочек моего пубертата. Желание-нежелание. Что-то в этом духе.
За
Все это звучало очень разумно, но я все равно была против. Может, именно потому, что она казалась такой взрослой и говорила так мягко и умно. И потому, что у меня как раз прорвалось подростковое желание-нежелание.
Пять голосов за то, чтобы остаться, один – против. Кого-то не хватало. Я сразу поняла, что нет Беи, но ничего не сказала. Сейчас у меня рядом был кое-кто, кому надо было всего лишь намекнуть на то, чего я сама говорить не хотела. Я тихо сказала Рике, что нет Беи.
– Табеи нет! – объявила Рика.
Пока мы дискутировали, Бея незаметно скрылась в лесу. А пока мы обсуждали, почему люди здесь исчезают один за другим, Бея появилась снова. Она неожиданно возникла рядом: на плече – палка, на конце которой висит завязанный в узелок плед со Смекалочкой. Ну прямо сын мельника, которого послали в большой мир с узелком за спиной. Там у нее оказались малина, немного древесных грибов, крапива, одуванчики и прочие растения.
По-моему, Бея была круче некуда. Она, наверное, единственная из нас не постеснялась бы поздороваться с Чаком Норрисом.
– Это опята, от них может быть в животе нехорошо, – сказала Девочка с Ножом.
– Я знаю, – ответила Бея. – Я собираюсь их сварить, Фрайгунда.
– Фрайгунда? – переспросила Рика. – Серьезно? Без шуток?
Фрайгунда кивнула.
Откуда она взялась, эта Фрайгунда? В те края попадают на машине времени или как?
– Я сварю грибы, но для этого мне нужна кастрюля. Иветта, ты не знаешь, где ее раздобыть? – глаза у Беи смеялись.
Вместо указательного пальца Иветта воспользовалась подбородком.
– Вот эта вот говорила, что умеет работать мозгом. Пусть сама и ищет! – она не глядя показала на Рику. А Рика в свою очередь показала сначала большие зубы, а потом на меня. Мое сердце чуть не остановилось. Она же не выдаст сейчас, что с мозгом – это вообще-то я?
– Мы с Шарлоттой пойдем искать.
Тут сердце забилось снова. Сильно и радостно. «Мы с Шарлоттой», на мой слух, звучало замечательно.
– Можно с вами? – спросила маленькая Антония.
«Шарлотта, Рика и маленькая Антония» звучало уже не так замечательно, немножко отдавало чем-то вроде «папа-мама-я-счастливая семья», но да ладно, ничего.
Я кивнула.
– Еще воды принесите! –
Я кивнула. Черт, это был самый крутой кивок в моей жизни!
У Антонии был план.
– Надо найти наши вещи. В мешке, который я вчера несла, по-моему, был котелок. Мешок был совсем легкий, но с чем-то твердым внутри. И звук был такой… такой пустой.
– То есть ты слышишь котелки через брезентовые мешки? – Рика улыбнулась.
Мы шли мимо домика с крышей из волнистого пластика. Зонтик Инкен все еще стоял там. Почему она его не взяла?
Большая поляна посреди лагеря. За ней – еще два ряда домиков.
– Будет вообще, если Инкен так и не вернется, – сказала Антония.
– Вообще что? – поинтересовалась Рика.
– Просто вообще. Так говорят, – пояснила Антония.
Мы подошли к вытянутому строению с трубой. Это наверняка был кухонный блок. Если где-то и есть котелки, то именно там. Дверь оказалась заперта. Рика налегла на нее, но это ничего не дало. Как и на других дверях в лагере, здесь тоже был новый засов с висячим замком. Там, где саморезы ввинчивались в дверь и косяк, дерево треснуло, и этим светлым трещинкам была максимум пара недель.
Мы разбили заколоченное окно тяжелым суком, и Антония, встав мне на плечи, залезла внутрь. Рика – за ней. Я осталась снаружи. Прошло всего несколько минут, и раздался писк Антонии:
– Котелков нигде не видно!
Потом послышалось хихиканье.
– Зато есть ведро!
Что-то грохотнуло.
– Осторожно! Желтый летающий объект! – крикнула Рика, и из окна вылетело желтое ведро. Оно приземлилось на ковер из хвои и песка у моих ног.
– Можешь уже идти за водой, – показалась улыбающаяся голова Рики.
Вообще-то идти одной за водой мне не хотелось. «Вообще-то давай без вообще-то», – говорит моя мама на каждое мое «вообще-то». Так что я отправилась за водой. На ведре было написано «Пасека Дитрих, Правен 7». А под надписью – пчела с таким же ведром. Право, обязанность, долг, подумала я. Край ведра, как мне показалось, был немножко испачкан чем-то красным. Плохо вытерто. Неужели там была кровь? Она что, из Правена? И где этот Правен находится?
В таких размышлениях я двигалась в ту сторону, откуда постоянно слышался плеск, который я заметила еще ночью. Не мог же это быть писающий слон. Слон бы уже давно все выписал из себя и лежал сдувшийся, как коврик у кровати. Но пахло действительно мочой или чем похуже.
Идти надо было мимо домика, куда мы сложили свои сумки. С утра там всё выглядело так, будто кабаны потанцевали. В общем, кошмар для следопыта: взволнованные девчонки, шесть – в трекинговых ботинках, одна – в конверсах. Разобрать хоть что-нибудь было практически невозможно. И тут мне захотелось, как будто в комиксе, протереть глаза и взглянуть еще раз. Что это? Это был не мираж? Это же наши сумки! Сонно лежат как миленькие, привалившись друг к другу. Прямо на виду. Следы вокруг подтерты. Значит, здесь кто-то прибирался. Подчищено до самых кустов за домиком.