Своя судьба

Лукьяненко Сергей Васильевич

Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумраке. Стать льдом, но не туманом; снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься…

– Егор, пойдем, я провожу тебя,– предложил я.

– Мне…

близко…– сказал мальчишка.

Я еще долго стоял, глотая снег вперемешку с ветром, и не заметил, как он ушел. Слышал вопрос шефа: «Егор, ты сумеешь сам разбудить родителей?», но не слышал ответа.

– Антон, если тебя это утешит… аура у мальчика осталась прежней,– сказал Борис Игнатьевич.– Никакой…– Он обнял меня за плечи, маленький и жалкий сейчас, ничуть не похожий на холеного предпринимателя или мага первой ступени. Просто молодящийся старик, выигравший очередную короткую схватку в бесконечной войне.

– Здорово.

Хотел бы я такого. Никакую ауру. Свою судьбу.

– Антон, у нас есть еще дела.

– Я знаю, Борис Игнатьевич…

– Ты сможешь все объяснить Светлане?

– Да, наверное… Теперь смогу.

– Ты уж прости. Но я пользуюсь тем, что имею… теми, кого имею. Вы с ней связаны. Обычная мистическая связка, ничем не объяснимая. Заменить тебя – некем.

– Понимаю.

Снег ложился мне на лицо, застывал на ресницах, полосками протаивал на щеках. Мне казалось, что я почти сумел замерзнуть, но ведь у меня нет на это права.

– Помнишь, что я тебе говорил? Быть светлым куда труднее, чем быть темным…

– Помню…

– Тебе будет еще тяжелее, Антон. Ты ее полюбишь. Будешь с ней жить… какое-то время. Потом Светлана уйдет дальше.

И ты будешь видеть, как она отдаляется, как ее круг общения разрастается выше того… что доступно тебе. Ты будешь страдать. Но тут ничего не поделать, твоя роль – начальная. Так бывает с каждым Великим Магом, с каждой Великой Волшебницей. Они идут по телам, по телам друзей и любимых. Иначе нельзя.

– Да понимаю я… все понимаю…

– Пойдем, Антон?

Я молчал.

– Пойдем?

– Мы не опаздываем?

– Пока нет. У Света – свои пути. Я проведу тебя короткой дорогой, а дальше – дальше только твой путь.

– Тогда я еще постою,– сказал я. Закрыл глаза, чтобы почувствовать, как снежинки ложатся на веки – трепетно и нежно.

– Если бы ты знал, сколько раз я стоял вот так,– сказал шеф.– Вот так, глядя в небо, и прося чего-то… То ли благословения, то ли проклятия.

Я не ответил, я и сам знал, что ничего не дождусь.

– Антон, я замерз,– сказал шеф.– Мне холодно. Как человеку – холодно. Я хочу выпить водки и забраться под одеяло. И лежать так, ожидая, пока ты поможешь Светлане… пока Ольга справится с вихрем. А потом взять отпуск. Оставить вместо себя Илюху, раз уж он побывал в моей шкуре, и отправиться в Самарканд. Ты бывал в Самарканде?

– Нет.

– Ничего хорошего, если честно. Особенно сейчас. Ничего там нет хорошего, кроме воспоминаний… Но они только для меня. Ты как?

– Пойдемте, Борис Игнатьевич.

Я стер снег с лица.

Меня ждали.

И это единственное, что мешает нам замерзнуть.