Святой

Сноу Э. М.

Он натягивает джинсы, затем достает черную футболку, прежде чем повернуться ко мне лицом, сжимая ее в руке.

— Это то, что есть. Это случилось. Дело сделано. Это не моя проблема и не делает тебя менее трахаемой.

Он протискивается мимо меня, снова погружаясь в молчание. Я не могу не наблюдать за ним несколько мгновений, совершенно сбитая с толку его ответом. Это было совсем не то, чего я ожидала.

На самом деле это не приятно. Ему просто все равно.

Я действительно не знаю, как к этому

относиться.

— Хорошо, Сэйнт.

Я думаю, что пришло время уходить. Атмосфера в комнате сейчас какая-то странная. Почти невыносимая.

Он не отвечает, поэтому я поворачиваюсь к двери, не говоря больше ни слова.

— Увидимся вечером на соревнованиях по плаванию, — кричит он, прежде чем я успеваю выйти в коридор.

Моргая, я поворачиваюсь к нему.

— Окей.

Он ухмыляется и кивает головой, затем натягивает рубашку. Медленными, нерешительными движениями я закрываю дверь и выхожу из его комнаты, чувствуя себя ошеломленной и неуверенной в том, что, черт возьми, только что произошло.

Моя кровь гудит от предвкушения, когда я растягиваюсь, готовясь к своей первой официальной гонке на моем первом соревновании по плаванию в сезоне. Я весь день становилась все более и более взволнованной в ожидании, у меня даже не было места в голове, чтобы подумать о Сэйнте и его странной реакции на мое признание о Джеймсе этим утром.

На самом деле, когда я вытягиваю ногу, чтобы растянуться, я понимаю, что не видела его весь день. Сегодня он не был в спортзале, хотя, я думаю, он сказал мне, что увидится со мной сегодня вечером.

Интересно, где он сейчас?

— Эллис, иди сюда! — кричит тренер Фридрикс.

Я встаю по стойке смирно и спешу вперед. Трибуны вокруг бассейна заполняет приличного размера толпа, и я быстро просматриваю ее, чтобы найти своих друзей. Лони и Генри сидят в первом ряду и возбужденно машут мне, когда мы встречаемся взглядами. Я позволяю своим глазам еще немного блуждать, и нахожу Гейба и Лиама, сидящих на верхней трибуне, но Сэйнта с ними нет. Я хмурюсь, на мгновение отвлекшись, пока ищу его. Другие пловцы начинают двигаться к блокам, и…

Вот он! Я замечаю его, стоящего в конце трибуны возле двери. Наши глаза встречаются, и его ноздри раздуваются, когда он торжественно кивает мне. Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку и волнение от того, что он здесь, даже не заботясь о том, что его странное выражение лица не меняется. Мне не должно быть так важно, я знаю. В данный момент я не могу заставить себя заботиться обо всем этом.

Он здесь. Он прилагает усилия. Он показывает мне, что я не просто постоянная партнёрша по сексу.

Я — нечто большее.

С этой мыслью, от которой у меня кружится голова, я спешу к своему стартовому блоку и заставляю себя сосредоточиться

на своей гонке, зная, что он будет следить за каждым моим движением.

Я вхожу в аудиторию после того, как мои соревнования по плаванию проходят под кайфом. Я выиграла свою гонку, вся толпа сходила по мне с ума.

Это был первый раз с тех пор, как я приехала в Ангелвью и почувствовала, что меня по-настоящему приняли, даже на мгновение. Я знаю, что это, скорее всего, продлится недолго, и половина школы вернется к ненависти ко мне утром, но я впитываю это чувство до тех пор, пока оно длится.

Сразу после собрания запланирован праздник, чтобы отпраздновать достижения студентов в уже завершенных осенних видах спорта. На этот раз я не боюсь застрять в комнате, полной моих одноклассников. Я даже не переживаю из-за того, что завтра у меня два выпускных экзамена, к которым мне нужно готовиться. Я готова к ним, и как только они закончатся, я вернусь в Джорджию, чтобы провести зимние каникулы с Карли. Сейчас для меня все складывается удачно. Я не беспокоюсь о Дилане и не беспокоюсь о Сэйнте. После года абсолютного дерьма мне кажется, что, возможно, наконец-то все наладилось.

Это должно было быть моей первой подсказкой, что дерьмо вот-вот попадет в вентилятор.

Вручение наград продолжалось дольше, чем, вероятно, было необходимо, но некоторые тренеры и учителя не потрудились придерживаться правила одноминутной речи, которое директор изложил в начале мероприятия. Когда они, наконец, начинают заканчивать, я думаю, что мы свободны, но затем директор Олдридж говорит нам оставаться на местах, так как есть несколько объявлений о зимних каникулах, которые нам нужно услышать.

К моему полному и абсолютному шоку, Сэйнт и Лорел внезапно выходят на сцену. Какого хрена? Почему они делают эти объявления? Мои плечи напрягаются, а в голове звучит сигнал тревоги.

Что-то не так. Что-то пиздец как не так.

Но Сэйнт не сделал бы ничего, что причинило бы мне боль.

Верно?

Я просто параноик, и, кроме того, Лорел — президент студенческого совета. Даже несмотря на то, что она не хотела бы ничего больше, чем публично унизить меня до смерти, по крайней мере, я знаю, что мы с ней прошли это.

Мы больше не ненавидим друг друга. Мы больше не хотим уничтожать друг друга.

Верно?

Мой желудок сжимается от страха, когда я сижу и жду, что они скажут.

— Спасибо, директор Олдридж, — говорит Лорел тем детским голосом, который она использует, когда хочет привлечь дополнительное внимание. Обращая своё внимая на толпу, она широко улыбается, но Сэйнт молчит у нее за спиной, выражение его лица пустое, даже когда мышца яростно сжимается на его челюсти.