Святыня
Шрифт:
— Доброе утро, писаки, — сказал Фенн с улыбкой, приблизившись к ним, и подмигнул. Не обращая внимания на ответное бормотание, он прошел к воротам. Полисмен поднял руку.
— Я Фенн, из «Брайтон курьер».
Человек в униформе достал из кармана листок бумаги и сверился со списком.
— Все в порядке, проходите.
Полисмен открыл одну створку ворот ровно настолько, чтобы Фенн мог проскользнуть внутрь. Тот хмыкнул, услышав негодующие крики остальных репортеров.
На другой стороне двора за тремя широкими ступенями виднелась распахнутая дверь, за которой
— Мистер?.. — спросила монахиня.
— Джерри Фенн, — ответил он. Его сердце забилось чаще — то ли от прыжка через ступеньки, то ли от внезапного появления монахини. — «Брайтон ивнинг курьер».
— Ах да. Мистер Фенн. Позвольте ваше пальто.
Фенн скинул пальто и протянул монахине.
— Денег в карманах нет, — сказал он.
Женщина удивленно взглянула на него, но улыбка тут же вернулась на ее лицо.
— Если изволите пройти, то увидите, что уже почти все собрались.
Она указала на дверь в конце вестибюля.
Фенн поблагодарил и пошел через зал, стуча каблуками по голым половицам. Помещение за дверью оказалось большим, и в солнечный день здесь было бы светло и просторно, но теперь природная яркость казалась тусклой. Комнату заполняли негромко разговаривающие люди.
— Мистер Фенн, рад, что вы приехали.
Он обернулся и увидел направляющегося к нему Джорджа Саутворта.
— Рад, что меня пригласили, — ответил Фенн.
— Остальные ваши коллеги уже здесь.
— Вот как?
— Небольшая группа известных журналистов. Вы шестой.
Фенну было приятно оказаться причисленным к элите.
— Ассошиэйтед Пресс, «Вашингтон пост», «Таймс» — и прочие в этом роде. Уверен, вы всех их знаете.
— Да, конечно. — Фенн покачал головой. — Я в замешательстве, мистер Саутворт. Почему я?
Саутворт обезоруживающе улыбнулся и потрепал Фенна по руке.
— Не надо так скромничать, мистер Фенн. Вы освещаете эту историю с самого начала. Более того, это вы привлекли к ней внимание всего мира Мы не могли вас не пригласить.
— Пожалуй.
— Никак не могли. Не хотите ли чаю?
— Спасибо, нет.
— Уверен, вы поймете наше нежелание позволить юной Алисе присутствовать на мессе в церкви Святого Иосифа в это…
— Ваше нежелание?
— Ну, если честно, то нежелание епископа Кейнса. И, конечно, врачей: они считают, что вся эта кутерьма может ей повредить. Фоторепортеры, телевидение, толпа желающих оказаться рядом с ней, дотронуться до нее — все такое.
Фенн кивнул.
— И вы решили устроить службу приватно, без шума.
— Совершенно верно.
— Многие будут разочарованы.
— Несомненно. Честно сказать, будь моя воля, я бы позволил Алисе пойти сегодня в церковь, раз она так хочет. Но ее здоровье должно быть превыше всего.
— Она хотела пойти в церковь Святого Иосифа?
— Конечно. — Саутворт понизил голос. — Я слышал, она очень расстроилась, когда мать-настоятельница запретила. И все же, уверен, это для ее
— Значит, вы просто пригласили сюда определенных членов… м-м-м… — Фенн осмотрел комнату. — Общества и средств массовой информации.
— Да. В действительности это моя идея. И епископ согласился. Видите ли, мы понимаем: публика должна знать, что происходит. Это ее право. А таким образом все увидят, что об Алисе должным образом заботятся.
— И узнают, что Католическая церковь не держит ее взаперти и не подвергает современным видам инквизиции.
Саутворт усмехнулся.
— Очень остроумно с вашей стороны, мистер Фенн. Фактически это и был мой аргумент для церковных служителей. А посредством немногих избранных представителей народных масс и, так; сказать, сливок мировых средств массовой информации общественный интерес будет удовлетворен без ненужного, но неизбежного столпотворения.
И с максимумом рекламы, догадался Фенн. Казалось, что Саутворту (и Фенн не сомневался в причастности других местных бизнесменов) приходилось балансировать на натянутом канате между извлечением прибыли (а также сопутствующим риском навлечь порицание за это) и гарантией, что Алиса Пэджетт будет укрыта от чужих глаз (а также гарантией, что все увидят их усилия в этом направлении). Он, Фенн, был тут необходим не как блестящий журналист, а как первооткрыватель всей этой истории, его репортажи следовали непосредственно за событиями, выгодно отличаясь от всех остальных. К тому же он был «местным» и поэтому, возможно, лучше улавливал здешние настроения. Ладно, не ерепенься, Фенн. Дело имеет смысл. И сегодня оно требует тебя.
— Сейчас я представлю вас некоторым людям, — говорил Саутворт. — Ваши коллеги уже познакомились с ними, но, уверен, они захотят поговорить с вами, как с человеком, который был «на месте происшествия». Месса начнется в половине девятого, так что у вас… — Он посмотрел на часы. — Около получаса для интервью.
— Я смогу поговорить с Алисой?
— Мы планируем короткую встречу после мессы. Боюсь, что всего двадцать минут, и только если Алиса почувствует себя готовой к этому. Уверен, она согласится. — Он придвинулся к Фенну и заговорщицки прошептал: — Я бы хотел пригласить вас завтра вечером на ужин. Думаю, вам было бы очень интересно поприсутствовать там.
Фенн приподнял брови.
— Я не забыл нашу небольшую беседу, когда все это только начиналось, мистер Фенн. Кстати, вас зовут Джерри, верно? Не возражаете, если я буду звать вас по имени? Это не так официально. Кажется, тогда вы говорили, что история, вероятно, скоро заглохнет.
Фенн криво улыбнулся.
— Кое-кто так же говорил о Ленноне и Маккартни.
— Думаю, ваше мнение было вполне справедливо. Но вы помните мое предложение? Да, видимо, у вас тогда возникли подозрения насчет моих мотивов. Но теперь вы видите, что рекламная машина сама по себе пришла в движение и не требуется никакого вмешательства с моей стороны или со стороны местного совета. Тем не менее может понадобиться некоторое управление изнутри, и, мне кажется, вы могли бы оказаться тут полезны.