Сын гетмана
Шрифт:
Смольчуг, печально поникнув головой, слушал рассказ дида; когда тот кончил, он спросил его:
– Так ты думаешь отвезти хлопца к тетке Оксане? Скучно ему там будет.
– Поскучает, – отвечал Ганжа, – все лучше, чем к панам на зубок попасться.
Богдан вздохнул и поднялся с места.
– Ну, прощай, сынку! Слушайся панов атаманов да не дури больше, а то не сносить тебе головы: больно уж ты боек.
Тимошу вдруг стало грустно. Когда отец его обнял, у него на глазах показались слезы, и он долго сжимал отца в своих детских объятиях.
– Ну, полно, полно, – уговаривал его Богдан, –
IX
На буджаков
Широкая, необозримая степь колыхалась целым морем высокой травы, переливавшейся всевозможными цветами. Все было в цвету, все благоухало, все жило, стрекотало под ласкающими лучами яркого солнца. Трава выбивалась даже и там, где тянулся лентой длинный шлях, превратившийся уже в сероватую полупесчаную, полуглинистую пыль.
По этому шляху медленно двигался довольно большой конный отряд татар и казаков. Впереди отряда ехали наши старые знакомые, Павлюк и Ганжа, а за ними следовали двое татарских начальников с Тимошем.
Больше года прошло с тех пор, как Тимош за свою ссору с князем Дмитрием должен был удалиться в изгнание к старой казачке. Он прожил у нее несколько месяцев, потом ездил с Павлюком и Ганжою в Сечь скликать удальцов в помощь крымскому хану против буджаков. Теперь они уже с месяц как воевали с ловким изворотливым врагом, то преследуя его в степи, то нападая в легких казацких чайках и турецких галерах на прибрежные селения. Вдруг главная буджакская орда ускользнула от них в степь, где и пропала в высокой траве; они уже несколько дней ездили взад и вперед, отыскивая хоть какой-нибудь след, но все их поиски оказывались тщетными.
Было далеко за полдень. Выносливые татарские бакематы с косматой гривой и толстыми неуклюжими ногами – и те притомились.
– Что, вояка, устал? – спросил Тимоша один из татар.
Тимош действительно клевал носом на мерно покачивавшемся седле, отяжелевшие веки его не слушались; в предыдущую ночь почти не пришлось спать, так как в путь пустились еще до рассвета. Казаки рассчитывали легче найти след на не успевшей еще подняться от утренней росы траве. Им достаточно было бы наткнуться на один отряд орды; по направлению, проложенному этим отрядом, они догадались бы о движении всего неприятельского войска; мелкие буджакские отряды человек по двенадцати двигались всегда по направлению к центру, описывая круги и полукруги в высокой траве, стараясь таким образом спутать след. Они двигались ночью перед рассветом; через несколько часов утренняя роса освежала притоптанную траву, головки цветов снова поднимались, пестрое море их снова волновалось, как ни в чем не бывало, скрывая след исчезнувших хищников.
Все это грезилось теперь дремавшему Тимошу; ему казалось, что он видит в пестрой траве мелькающие головы врагов, слышит свист их нагаек и резкие крики: «алла!»
Вопрос татарина разбудил его; он поправился в седле и отвечал с улыбкою:
– Да, Ага-Мехмет, хорошо бы отдохнуть и выспаться!
Татарин говорил с ним по-татарски, Тимош уже все понимал, но отвечал еще по малорусски.
– Пожалуй, пора и на отдых! – согласился татарин. – Что ты на это скажешь, друг Баюн?
– Что ж, отдыхать,
Выслали в обе стороны разведчиков; через полчаса один из них сломя голову скакал назад. Это был молодой статный казак с открытым загорелым лицом и с живым проницательным взглядом.
– Батько! – крикнул он, подскакав к Павлюку, – след нашел.
– Где?
– Там, у самой речки; они вброд перебирались; под водой следы видны, да и трава не успела еще подняться, – далеко уйти не могли.
Как электрическая искра облетело и татар, и казаков давно желанное известие. Все забыли усталость, все приободрились, разбились на несколько отрядов и поскакали в направлении, указанном счастливым разведчиком. Подъехав к реке, они убедились, что, действительно, здесь недавно были татары. Следы широких лошадиных копыт ясно виднелись и на берегу, и на мягком песке под водой, а на другом берегу трава была значительно примята. Начальники съехались и устроили военный совет. Павлюк предлагал тотчас же броситься вслед за неприятелем, настигнуть отряд врасплох, захватить его и заставить показать путь к остальному войску. Более осторожные татары возражали, что пойманные пленники могут, напротив, отвести в противоположную сторону, да и сами могут легко потерять след; гораздо благоразумнее послать вперед разведчиков и выследить всю орду, так как после утомительного перехода она, наверно, остановится на отдыхе где-нибудь в лощине, где можно покормить лошадей.
– Ну, будь по-вашему! – согласился Павлюк. – Только двигаться надо осторожно, чтобы они опять не прыснули куда-нибудь в сторону.
– Если мы побьем эту главную орду, – заметил Ага-Мехмет, – мы можем вернуться в свои улусы.
Все войско осторожно, в строгом порядке и полнейшем молчании двигалось за разведчиками. И сзади, и с боков ехали сторожевые казаки, чутко прислушиваясь к малейшему шуму, зорко присматриваясь к малейшей точке, черневшейся на горизонте.
Степь стлалась ровной скатертью, прерываемою рядами невысоких холмов; с них сбегали степные речки, терявшиеся в балках, лощинах, котловинах.
Войско подъезжало к одной из таких лощин.
Тимош ехал сбоку и тоже с напряженным вниманием вглядывался в окрестности. Вдруг ему показалось, что за одним из бугорков, опускавшихся в лощину, что-то мелькнуло. Могла быть и птица, но для птицы движение было недостаточно плавное... Тимош шепотом передал свое наблюдение Ганже. Прикрываясь рукой от солнца, старый казак взглянул в указанном направлении; его привычный глаз ясно увидал шагах во ста змейку, извивавшуюся, исчезавшую и опять появлявшуюся все дальше и дальше по направлению к лощине.
– Ишь, лихо его возьми, как улепетывает! – со смехом сказал Ганжа, показывая на черневшее пятно Павлюку и Аге-Мехмету. – Молодец Тимош! Теперь мы на следу; из этой лощины им некуда деться; они пойманы, как зверь в клетке.
– Ну, товарищи! Теперь уж не дремать! – воскликнул Павлюк. – Надо их окружить, зайти по ту сторону лощины, чтобы они не ускользнули от нас.
– Веди, атаман! – сказал Ага-Мехмет.
Он вполне доверял военному искусству Павлюка, не раз показавшего себя опытным вождем в битвах.