Сын погибели
Шрифт:
Пропойца с грохотом поставил пустой сосуд на столешницу и замер с открытым ртом — перед ним стояла девица писаной красы, в полупрозрачном наряде и с кувшином чеканного серебра в руках.
— Эт-то что? — просипел он.
— Мальвазия. Как ты и желал. — Прелестница наклонила сосуд, и винная струя начала жадно заполнять кружку. — Хочешь ли еще чего-то? Я могу дать тебе все. — Она призывно качнула округлым бедром.
— Оно бы, в общем, неплохо, — так и не придя в себя, расплылся в ухмылке валлиец, поднося к губам пиршественную чашу.
— А могу все отнять, — как ни в чем не
В ту же секунду вино, до краев налитое в кружку, вспыхнуло, опаляя лицо забулдыги.
— Ты, видно, забыл, несчастный, что тебе велено? Убежать вздумал?! Забыл, что и сама жизнь твоя в моих руках?
— Я, я готов! Все что скажешь, повелитель!
— Отведите мальчишку в Клервоскую обитель к аббату Бернару.
— Но как? Ведь рыцарь и его люди…
— Не моя забота. Говорил же — пока будешь послушен воле моей, никакое оружие не страшно тебе. Так что не заставляй меня ждать, ибо не вино превращу я в пламень. Огнем станет кровь в жилах твоих.
— Всеблагий боже, — прошептал недавний дебошир.
— Я рад, что ты понял, — прозвучало ему в ответ, и прелестное личико девицы вдруг обратилось в красную от возмущения рожу хозяина таверны. — Эй, вы оба! Ты и ты, — он ткнул пальцем в осоловелые физиономии посетителей, — платите деньги и убирайтесь вон! Здесь приличное заведение! Я не позволю всякой швали мыть здесь пол моим пивом! Уразумели? — Он для убедительности потряс перед валлийцами увесистой дубинкой. — Если не хотите закусить вот этим, гоните монету и проваливайте!
— Да-да, — еще не в силах отойти от ужаса, протрезвевший валлиец положил несколько медяков на столешницу. — Уже идем.
Он подхватил молчаливого перебравшего друга и потащил его на улицу.
— Ты видел? Видел? — шептал он по дороге.
— Хозяина?
— Ангела!
— Не-а.
— Проклятие! Надо что-то делать! Ангел повелел бог его знает как доставить этого чертова мальчишку в Клерво — к аббату Бернару.
— Ишь ты…
— Да что «ишь ты», что?! Это ж не кошелек, не гребень, чтоб его утащить! Он живой, и чудодей к тому же! А вокруг — рыцарь с его отрядом. Какие там рожи — одна другой страшнее!
— И то, — согласился его приятель.
— Хорошо тебе говорить, — простонал горестный побирушка. — А мне ангел сказал, что ежели не сделаю я, как он велит, то кровь в жилах в пламень обратит! Может, и в твоих тоже.
— Ну, тогда чего?
— Чего-чего? Сам думаю, чего… Обмануть как-то надо. Чтоб не силком он за нами пошел, а как бы впереди нас.
— Да-а-а, — почесал в затылке немногословный собрат.
— Это все, на что ты способен? — возмутился первый. — Всегда я за тебя думай! — Он замер на месте. — Слушай, а если перед турниром взять да рыцарю нашему на седле подпруги того… подрезать? Он на всем ходу шмякнется, все к нему побегут, а мы тут стрекача и зададим. И мальчишка тоже.
Второй остановился и смерил говорившего долгим удивленным взглядом.
— Да ладно, не говори ничего. Сам понимаю. Ерунда получается. И не побегут все, и мальчишка за нами не увяжется, да и, чего мудрить, стоит лишь нам в бега пуститься, как тут же искать начнут. Раз дали деру — значит, виновны… Хорошо тебе глазами хлопать.
— Рыцарь того… — молчун с сомнением покачал головой, — того…
— «Того», «сего»… Советчик выискался. А впрочем, ты, наверное, прав. Рыцарь же оттого и рыцарь, что свои правила блюдет. Так зачем же нам тогда ему подпруги резать? Лучше кому из его врагов, да так, чтоб познатнее… Тогда им наверняка всем не поздоровится. А для верности хорошо б кинжал с гербом рядом оставить. И как начнут крестоносца нашего с людьми его хватать да тащить, так мы мальчишку и спасем. Ну, как тебе?
— Эт да-а-а! — восхищенно причмокнул второй побирушка.
— Вот так-то, — подытоживая, щелкнул пальцами его товарищ.
Стражник приоткрыл дверь каморки и тихо окликнул:
— Ты здесь?
— Здесь, о светоч души моей, — услышал он нежный шепот из темноты.
— Ну, слава богу, сменился, — рассказывал хранитель покоев герцогини. — Ох и нагорело мне! Думал, точно брюхо сведет. Она у нас хоть и добрая, но порой суровая — просто мороз по коже!
— Даже такой храбрец, как ты, страшится ее? — спросили в ответ.
Слова эти произнесены были на языке, который затруднительно было опознать. Ближе всего он походил на наречие гельветских италиков, из которых происходил стражник. Но речь звучала необычно. Если б не ласковый голос, суровый страж вряд ли понял бы, что сказала девушка.
— Ну да, я смельчак — это всем известно, — уловив знакомый корень, заулыбался он. — Других сюда не берут. Мы тут знаешь какие: о-го-го!
— Сила и мужественность так и веют от тебя, мой прекрасный орел, — подтвердила гостья. — Я поняла это, как только увидела тебя.
— Ну так, ясное дело! — Стражник принял горделивую позу, не смущаясь тем, что в сумерках чулана его почти не видно. — А сама откуда?
— Из Гранады, о повелитель сердца моего. Я прослышала, что здесь будет великое состязание первейших воинов подлунного мира, и пожелала лично увидеть это небывалое событие. Отец не хотел отпускать меня, и я сбежала тайком. Мой путь был долог, но теперь я знаю, что проделала его не напрасно. Ибо, лишь раз увидев тебя, я сразу поняла, что ты — моя судьба. И пусть мне, как ослушнице, нет дороги назад, я сожалею только об одном — что нет более причин смотреть, как состязаются первейшие из доблестных воинов всего света — точно известно мне, что никому не одолеть моего благородного избранника.
Стражник хвастливо расправил плечи:
— Да я и биться не буду — мы герцогиню охраняем. А то б да, показал!
— О, какое горе! — всплеснула руками красавица. — Истинное геройство принуждено оставаться скрытым от взоров. Но поверь, о повелитель, ласки мои станут тебе венком победителя! Поцелуи опьянят слаще, чем самое дорогое вино! Никто не сравнится со мной в искусстве любви — и все это безраздельно станет принадлежать тебе, моему доблестному владыке.
— Так, это… Стало быть, того… Ты хочешь остаться со мной? — поражаясь то ли удаче, то ли стремительному напору девицы, выдавил стражник.