Сын рыбака

Лацис Вилис Тенисович

Снаружи стояла непроглядная темень. На небе даже не видно было ни одной звезды. Оскар развернул свою непромокаемую куртку и накинул ее на Аниту. Не обменявшись ни одним словом, они дошли до ворот своего дома.

— Какой страшный ветер, — содрогаясь всем телом, сказала Анита. — Ты и в самом деле думаешь, Оскар, что инженер сможет уехать в такую погоду?

— Он же сам вызвался, ты ведь слышала.

— Он не знает так хорошо моря, как ты…

— Ну, ничего страшного нет. Так, ветерок…

Дома было холодно, за день

выдуло все тепло, а вечером некому было протопить плиту. Эдзит уснул у Бангеров, и его оставили там на ночь. Оскар завел будильник и тотчас же улегся, но Анита думать не могла о сне. Она вышла в другую комнату и взяла какую-то книгу. Это была «Крейцерова соната» Толстого. За последнее время она часто попадалась ей под руки, и Анита читала в ней всегда одни и те же страницы, — чем-то знакомым, близким и в то же время угрожающим веяло от них. Но на этот раз ей не читалось. Только сейчас, оставшись одна, Анита почувствовала всю горечь одиночества. Ей надо было что-то делать, чтобы забыться.

Анита взяла начатое рукоделие, попробовала нарисовать какой-то орнамент, но у нее ничего не получалось. Она вышла в кухню, прибрала там немного, потом снова вернулась в комнату, загасила лампу и присела на диван. Она чувствовала себя и подавленной и вместе с тем возбужденной, как будто ее схватили неведомо чьи сильные руки и попеременно ввергали то в смятение, то в полное безразличие. Оскар лежал спокойно: наверно, он уже спал. Окружающая тишина и темнота все сильнее действовали на молодую женщину. Завывание ветра казалось ей все более громким, порою весь дом содрогался от его порывов.

— Оскар, — робко окликнула мужа Анита. — Ты спишь? — затаив дыхание, дожидалась она ответа.

— Что тебе, Анита? — тихо спросил Оскар.

Она снова зажгла лампу и присела к нему на край кровати.

— Слышишь, что на дворе творится?

— Да, немного дует, но к утру притихнет…

— Ты думаешь? Юго-западный ветер никогда не стихает в первый день.

Оскар ничего не ответил.

— Нельзя отправляться в такую погоду, — продолжала Анита, пристально глядя на мужа. — Вы до Риги не дойдете.

Оскар отрывисто засмеялся:

— Ну, разве это ветер! Я и не в такую погоду выходил на своей лодчонке.

— Нет, это чистое безумие!.. Оскар, почему вы обязательно должны идти завтра? Можно ведь подождать, пока утихнет.

— В полпятого я буду греть мотор, — ответил Оскар и повернулся на бок.

— Оскар! — Анита взяла его за голову и повернула к себе лицом.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Оскар спокойно выдержал испытующий взгляд жены.

— Зачем ты это делаешь?

Оскар силился улыбнуться.

— Ты меня еще спроси, почему люди живут, почему они так устроены. Иди лучше спать, Анита.

— Оскар, ты всегда был сильный… сильнее других людей. И в этот раз тебе надо собраться с духом… Ты ведь можешь это выдержать.

Он

задержал на несколько мгновений дыхание.

— Да… Думаю, что выдержу и это.

Подтянув повыше одеяло, Оскар закрыл глаза. Анита отошла от кровати и прилегла на диван. Измученная, запутавшаяся в собственных мыслях, она наконец уснула. Догадавшись по ее ровному дыханию, что она спит, Оскар поднялся и укрыл ее одеялом. Он погасил огонь, но больше не стал ложиться. В половине пятого Оскар оделся и вышел из дому. Анита не проснулась.

2

На море высоко вздымались волны, а вдоль берега полоскалась бахрома пены, водорослей и поднятого со дна ила. Оскар добрел по воде до моторки и разжег лампу подогрева. Подождав, пока она разгорелась ярким пламенем, он прибрал разрбосанные в моторке вещи, затем снова вернулся на берег и встретил Сартапутна и Эдгара, который помог инженеру донести чемодан. Более тяжелые вещи Бангер привез на лошади. Было еще темно в этот ранний час, на пляже не было видно ни души. Дождь то переставал, то снова начинал лить, когда налетал шквал. Низко-низко неслись тучи, и в их серовато-мглистой тени водное пространство стало зловеще темным.

— Значит, идем? — обратился к Сартапутну Оскар. — У меня все в порядке. С рассветом будем у Даугавгривы.

Завернувшись в непромокаемый плащ, инженер задумчиво поглядывал на море.

— Уж не подождать ли нам немного, — сказал он. — Может быть, пройдет.

— Господин инженер верно говорит, — вставил Бангер. — К чему такое лихачество? Я бы в такую погоду не стал выходить в море. Вдруг еще покрепчает, тогда все равно придется вернуться.

— Мне вовсе не надо так спешить, — сказал Сартапутн. — Я могу и переждать день-другой.

Оскар, слегка улыбнувшись, вызывающе спросил инженера:

— Неужели вы боитесь, господин Сартапутн, такого пустякового ветерка? Если бы нам, рыбакам, каждый раз пугаться, мы бы давно подохли с голоду. Ну конечно, — добавил он тише, — для нас это вопрос хлеба насущного, а вы дело другое…

Инженер закусил губу.

— Чего же тут бояться, море остается морем.

— Если вам страшно, поезжайте автобусом, — продолжал Оскар. — А я с вещами как-нибудь доберусь.

— Зачем же так, — сказал инженер. — Если уж отправляться, то отправляться вместе.

— Вы все захватили?

— Да, все вещи на берегу.

— Тогда нечего ждать.

У инженера не было высоких рыбачьих сапог. Эдгар на спине отнес его к моторке. Оскар сейчас же принялся возиться с маховиком. Моторка задним ходом пересекла вторую банку и легла на курс. Бангер с сыном видели, как она прорвалась через валы третьей банки и пропала во мгле.

— Не следовало их пускать. Как бы не случилось несчастья, — с озабоченным видом сказал лавочник.

— Оскар сегодня странный, у него на душе что-то творится, — сказал Эдгар.