Сын рыбака
Шрифт:
— Все возможно… Люди достаточно трепали языками все лето. Но ведь не будет же он таким сумасшедшим…
Дальше от берега волны были меньше, но моторку все время подбрасывало от боковой качки. Пустив мотор на полные обороты, Оскар сел за штурвал. Инженер сидел посреди лодки, на мачтовой скамье. Его поминутно окатывало волной, вода стекала струйками с плаща: ноги скоро промокли и стали мерзнуть.
— Залезайте в кабину, здесь будет теплее! — крикнул Оскар.
— Ничего, мне и здесь неплохо! — отозвался Сартапутн, хотя его просто отпугивал смрад отработанного газа. И чего ради согласился он ехать морем? Хотел доказать этому рыбаку, что не боится разбушевавшейся стихии? А главное, почему тот так поспешил с отъездом?
Сартапутн не удержался и, подойдя
— Почему вы давеча решили, что нам не стоило ждать?
Оскар усмехнулся:
— Потому что позже задует еще сильнее.
— Вы это знали?
— Ну конечно. Если бы мы стали ждать, когда начнет завывать по-настоящему, вы бы и вовсе не согласились.
— Какая вам от этого выгода?
Оскар пожал плечами.
— Не всегда ищут одной выгоды.
Сартапутн вернулся на свое место. От непрекращающейся бортовой и килевой качки у него все внутренности выворачивало. Вдобавок этот ужасный запах газа, который ветер гнал прямо на него! Рот все время наполнялся слюной, приходилось поминутно ее сплевывать. Тщетно пытался он подавить тошноту, от которой у него щекотало под ложечкой, а лоб покрывался холодным потом. Казалось, инженер лишился последней кровинки — с землисто-бледным, жалким лицом сидел он посредине лодки. Если бы можно было остаться одному, без свидетелей, было бы еще полбеды, а тут надо крепиться, собрать все силы, чтобы не показаться ничтожеством в глазах этого загорелого дикаря, который бесстрашно ведет лодку сквозь бурю. Ах, чего бы только он не отдал, чтобы так же спокойно и бесчувственно переносить качку! С завистливым удивлением смотрел Сартапутн на своего соперника. Могуч и прекрасен был он сейчас, в борьбе с дикой природой, со всеми ее вырвавшимися на волю силами. У него не кружилась голова, когда лодка грациозным движением соскальзывала с гребня волны, — это была его стихия, его родное море. На берегу, в обычной обстановке, Сартапутн чувствовал свою значительность; в окружавшем его ореоле знаний и культуры терялась фигура скромного рыбака. Здесь же он с удовольствием отдал бы половину своих знаний, чтобы стать похожим на Оскара.
Судорожно вцепившись в скамью, инженер ждал, как смертного часа, момента, когда придется сдаться. Не помогли ни гордость, ни сила воли — ему пришлось уступить низменной природе.
— Закурите, легче станет! — крикнул Оскар, когда инженер перенес первый приступ морской болезни.
— Нет… спасибо… Мне уже легче.
Он пытался улыбнуться и перевести все в шутку:
— Ваши рыбки требуют дани — хитрые создания!
Но юмористического настроения хватило лишь на несколько мгновений. Снова ему пришлось припасть к борту. Оскар нарочно направил моторку под углом к волне, чтобы инженера хорошенько качнуло.
«Так, так, голубчик отведай моря, — подумал он с чувством удовлетворения. — Это тебе не кабинет, где ты чертишь свои планы. Это тебе не прогулка по дюнам».
Но и ему было не до смеха. Какая-то злая, враждебная сила овладела им. «Теперь его судьба в своих руках…»
Рассветало. Призрачный отблеск лег на волны; словно в сказочном сне, неслась одинокая моторка по просторам залива. Далеко впереди показались темные контуры молов Даугавгривы.
«Расшибить моторку о камни и погибнуть вместе с этим человеком…» Оскар отпустил свободнее руль. Моторка приближалась к берегу. Полчаса спустя она уже шла близ мола, к воротам гавани. Нигде так не чувствовалась сила ветра, как здесь. Громадные валы один за другим яростно набрасывались на дамбу. В воздух вздымались высокие столбы воды. Стоило бы только на один миг отпустить рукоятку руля или застопорить мотор, как волна подхватила бы лодку и разбила вдребезги о бетонную стену. Оскар не мог оторвать взгляда от дамбы. Сартапутн, словно догадываясь, какая борьба происходит в душе его спутника, настороженно наблюдал за ним.
Внезапно Оскар словно проснулся. Лицо у него передернулось, и он круто повернул моторку обратно. Инженер облегченно вздохнул. Вскоре они достигли устья Даугавы, лодка вошла в более спокойные воды. И как только море
— Долго нам еще ехать? — спросил он, посмотрев на часы.
— Здесь ходу будет немногим больше часу… господин инженер, — ответил рыбак.
— Не можете ли пустить ее быстрее? Мне хочется есть.
— Быстрее не пойдет, господин инженер.
— Ну, ничего не поделаешь.
Сартапутн стер с губ белые пятна — следы морской болезни. Теперь ему снова было приятно наблюдать и рыбачью лодку, и маленькие пароходики, и буксиры с баржами, которые шли навстречу. Сойдя на берег, он уже окончательно обрел душевное равновесие.
— Пожалуйста, за доставку, — инженер подал Оскару двадцать латов.
Тот сдержанно поблагодарил соперника, помог отнести вещи до извозчика, затем вернулся в моторку и уехал… У инженера что-то защемило в груди, когда он поглядел ему вслед. «Как мы все мучаемся, — думал он. — И зачем это нужно?»
3
Уже смеркалось, когда Оскар вернулся домой. После полудня ветер действительно покрепчал, разыгрался настоящий ураган. Какой-то парусник выбросило на мель у самой Даугавгривы. Волны смыли палубный груз, и судно до тех пор колотилось о песок, пока ему не пробило дно. Оскар не приближался к берегу, — дальше он него волны бушевали не так сильно. Уже у самых Чешуй лодку почти залило волной и чуть не заглушило мотор, но Оскару удалось благополучно добраться до берега.
Ольга еще днем прислала ему с каким-то чешуянином записку, просила его прийти в Гнилуши: у Петера что-то не ладилось дело с мережей — может, Оскар разберется. Поужинав, он отправился к зятю. Дождь уже перестал. Приятно было шагать по утрамбованному гладкому песку.
Фред опять был дома, но под вечер куда-то ушел, сказав, чтобы на ночь его не ждали.
Морская мережа Менгелиса была уже убрана в клеть. Рыбаки засветили «летучую мышь» и пошли смотреть ее. Оскару конструкция мережи была известна лучше, чем кому-либо другому, и он сразу нашел ошибку. Оказалось, что горло было устроено неправильно: сетное полотно следовало натянуть несколько туже, вплоть до второго обруча. Оскар показал зятю, в каких местах надо убрать по петле, и собрался уходить.
— Остался бы ты здесь на ночь, — предложила Ольга. — Разве у тебя дома горит? Наверно, у инженера больше не работаешь?
— Я его сегодня отвез в Ригу.
— Ах, так его уже нет! — удивилась она. — Ну, и слава богу!
Оскар посмотрел на сестру строгим взглядом:
— Чему ты так радуешься?
— Да это я так… — осеклась Ольга. — Значит, у вас теперь гавань готова. Ну, Оскар, тогда и подавно можно переночевать у нас: Анита ведь знает, куда ты ушел. Ты же не скрываешь от нее, как некоторые…
Снова осекшись, она принялась отколупывать ногтем присохшую к локтю рыбью чешую.
— Нет, я уж лучше пойду домой, — сказал Оскар. — С утра попытаюсь выставить в море сети.
Ему стало ясно, что толки об Аните и инженере дошли и сюда. Если бы он остался, сестра не вытерпела бы и начала допытываться: у женщины любопытство всегда берет верх над чуткостью.
Петер поблагодарил за совет и проводил Оскара.
Выйдя на берег, Оскар подумал, что можно больше километра пройти подветренной стороной дюн, по шоссе. Здесь, на берегу, ветер прямо дул в лицо, надо было поворачиваться к нему боком, чтобы он не бил в глаза. Оскар закутался плотнее в дождевик, зюйдвестка укрывала уши и шею. Здесь ему были знакомы каждый бугорок, каждая выемка дюн. В этом месте шоссе подходило совсем близко к Блуждающей дюне, а дальше хозяева дач проложили по песку дощатые мостки. Поблизости должен был находиться и участок Фреда с фундаментом будущей гостиницы. Американец собирался за зиму вывести стены.