Сын шевалье
Шрифт:
И Жеан увидел, как Кончини схватил столик, отшвырнул его в сторону и направился к ней…
Бертиль сперва устремила на флорентийца негодующий взор, словно надеясь укротить хищника, сорвавшегося с цепи, а потом занесла у него над головой табурет…
Но Кончини как будто ждал этого — он с силой вырвал у девушки табурет и тоже отбросил его в сторону… Вот его руки уже легли на плечи Бертиль. Под такой тяжестью бедняжка опустилась наземь. Кончини торжествующе прогремел:
— Ты моя! А он нас видит, видит!
Бертиль собрала последние
— Жеан! Жеан! Помоги!
— Я здесь! — закричал Жеан.
Забыв обо всем на свете, он прыгнул вперед… Перед ним разверзся огненный ров — непроходимая пылающая бездна. Каким-то чудом он остановился на ее краю.
Стоять там было невозможно: Жеан задыхался, одежда его начала тлеть… Он инстинктивно отскочил назад и, хватая ртом горячий воздух, в отчаянии прислонился к двери.
Вновь перед ним явилась комната, где был Кончини. Жеан увидел ее — и упал на колени с криком:
— Спасена! Она спасена!
Глава 72
ДАМА В МАСКЕ
Вот что увидел Жеан из своей раскаленной камеры (впрочем, он теперь уже не чуял жара).
Как только Кончини схватил Бертиль за плечи, дверь за его спиной отворилась. Вошли две женщины. Одна была жена Кончини, Леонора Галигаи; она держалась совершенно спокойно. Другая шла величавой поступью; лицо ее было скрыто черной бархатной полумаской.
Кончини обернулся. Сначала он увидел только жену — и немедленно кинулся к ней. Глаза его налились кровью, зубы оскалились в усмешке, рука судорожно схватилась за кинжал. Еще секунда — и Леоноре пришел бы конец…
Но, занеся уже руку для удара, Кончини заметил вторую женщину. Он узнал ее и под маской — и сразу же побледнел, попятился назад и склонился в почтительном поклоне.
Глаза из-под маски смотрели ласково; дама дружелюбно кивнула Кончини. Тот выпрямился и с невероятным трудом улыбнулся.
— Видите, мадам, — невозмутимо сказала Леонора, — мы как раз спасли Кончини от поступка, за который он тяжко поплатился бы.
Женщина под маской тихонько кивнула и с натянутой любезностью обратилась к Бертиль — та стояла перед ней отважно и гордо:
— Пойдемте со мной, мадемуазель. Вам уже ничто не угрожает.
Бертиль в эту минуту отправилась бы следом за самой смертью, если бы смерть избавила ее от домогательств Кончини. Поэтому она без всякого смущения ответила своим нежным певучим голосом:
— Сударыня, я пойду за вами куда угодно — лишь бы подальше от этого гнусного дома и еще более гнусного человека.
Дама в маске не ожидала такого ответа. Взгляд ее вдруг посуровел; она пристально посмотрела на девушку и строго спросила:
— Что вы хотите сказать?
Леонора поспешно вмешалась — впрочем, никто не заметил ее поспешности:
— Что я вам говорила, мадам? Вот что приходится терпеть несчастному Кончини из-за того, что он применил силу. Ведь вы это имеете в виду, мадемуазель?
— Да, сударыня. Благодарю
Дама в маске, нежно поглядев на Кончини, который слушал, ничего не понимая, довольно резко сказала Бертиль:
— Пойдемте!
Не дожидаясь ответа, она кивнула Леоноре и Кончини — те низко поклонились — и величественно удалилась; Бертиль — за ней.
Леонора приложила ухо к двери. Убедившись, что дама в маске отошла достаточно далеко, она обернулась к мужу:
— Не бойся, Кончини, — королева ничего не знает. Я внушила ей, что в эту девицу страстно влюблен король. Она страшно ревнует — я ведь сильно ее раздразнила, убедила, что эта в тысячу раз опаснее для нее, чем госпожа де Верней, Она думает, что провела короля — отняла у него возлюбленную. Теперь ты все понимаешь?
После ухода королевы — дама в маске была королева — Кончини почувствовал, что его душит страшный, яростный гнев. Лицо его свело судорогой, на нем изобразилась угроза; рука вновь потянулась к кинжалу.
— Так это ты привела ее сюда?!.
Леонора поглядела на него.
«Как он страдает! — с величайшей печалью думала она. — Как любит ее! Проклятая девка! Своими руками вырву ей сердце.»
Вслух же сказала — нежна, проникновенно, с мольбой в голосе:
— Да, это я! Но только ради тебя самого, драгоценный мой Кончинетто! Ну-ка, ну-ка — оставь свой кинжал. Приди в себя, Concinetto mio, ты обезумел от страсти. Пойми: я отняла у тебя эту девицу потому, что она нам нужна — благодаря ей мы покончим с нашим делом и станем править королевством… Вот теперь ты уже не скрежещешь зубами — начал, видно, понимать! Ну да; говорю же тебе: сейчас подворачивается благоприятный случай — так неужели у тебя не хватит ума им воспользоваться? Теперь все обстоятельства за нас. Сама Мария, не зная того, торит нам дорогу. Будь только хладнокровен, смел и решителен — и королевство твое!
Как справедливо сказала Леонора, пыл Кончини понемногу остывал. Он уже не думал о том, что Бертиль была бы его, не вмешайся Леонора. Его слепило блестящее будущее, которое сулили слова супруги…
Печальна была судьба Леоноры! Она не имела другого желания другой цели, кроме любви мужа; она делала все, чтобы ее добиться, буквально выбивалась из сил — но, целиком владея разумом Кончини, никак не могла победить его сердца.
Теперь флорентиец уже не помнил, что только что хотел заколоть жену…
— О чем ты? Объясни! — спросил он поспешно.
— Вот как мы сделаем, Кончино. Сегодня среда. Теперь девицу под надежной охраной везут в Рюйи — бывшее королевское поместье, нынче принадлежащее Клоду Аквавиве. Завтра утром король отправится туда — выручать ее… выручать свою дочь; она сама позовет его. Жеана Храброго, чтобы прийти на помощь, на этот раз не будет — и короля привезут в Лувр мертвым. В полдень королевство будет твое! Ты понял теперь, почему я отняла ее у тебя?
— Понял… Но уверена ли ты в успехе?