Сын соперника
Шрифт:
– Если мы сегодня победим…
– Мы обязательно победим сегодня, – перебила Гэлис.
– Если мы сегодня победим, – упрямо сказал Полома, – то я больше не хочу никаких войн в Кидане.
Стратег покачала головой. Она знала, что в этом мире, полном опасностей, говорить такое неразумно.
– Помнишь наш разговор на «Ганнеме» во время перехода через Бушующее море? – спросил Мальвара.
Гэлис тихо рассмеялась.
– Который из них? Мы разговаривали часами.
– По поводу того, что Кидан достаточно силен, чтобы
– Да, помню. А еще помню, как ты сказал, что хочешь, чтобы Кидан не превращался в большую рыбу, а всегда оставался маленькой и никому не видимой рыбкой.
– Теперь я понимаю, что нет такого понятия, как маленькая невидимая рыбка, – хмыкнул он. – В море водятся лишь хищники – и их корм.
– Ты хочешь, чтобы Кидан стал могущественным?
– Я скажу тебе, стратег, чего я хочу для Кидана. Я хочу университет, хочу паровые экипажи и мосты. Хочу объединить всех людей, живущих вдоль течения Фреи, чтобы они перестали быть нашими врагами и превратились в друзей. Хочу построить нормальный порт, чтобы к нам приплывали торговые корабли со всего мира. Да, я желаю видеть Кидан могущественным – могущественным настолько, чтобы он мог позволить себе все это. Хочу, чтобы ты это знала.
– Тогда обещаю тебе, префект Полома Мальвара: если мы переживем сегодняшнее нападение, я помогу тебе создать этот город.
Теперь настал черед Поломы смеяться.
– В общем-то я знал, что ты так скажешь.
Когда пламя охватило стену, Чиерма отвернулся. Его стошнило. Он вытер рот тыльной стороной ладони.
– Не самый приятный момент, – произнесла леди Энглей.
– Поди прочь!.. – рявкнул он.
Чиерма наблюдал за последними мгновениями независимости Беферена. Хамилайские пехотинцы ворвались в город. Численность атакующих значительно возросла – впрочем, как и потери. Бывшему губернатору Геймвальда показалось, что первые шеренги поплатились за свой скромный успех половиной личного состава.
Тут он вспомнил, что за огромная империя простирается за спиной Лерены. Она восстановит потери в течение трех месяцев, в то время как Ривальд никогда не сможет сделать этого, даже если Беферену каким-то чудом удастся пережить нападение.
Может быть, городу все-таки удастся отбиться, думал Чиерма, видя, что защитники крепости вновь отбросили хамилайцев. Солдаты бежали прочь, многие бросали по пути огнестрелы. Ривальдийские бойцы ликовали.
– Не думаю, что Лерена закончила, – вновь заговорила Энглей.
Интересно, что еще придумает императрица?
Энглей осмотрела на экс-губернатора со странной жалостью. Неожиданно он вспомнил, что не так давно леди рассказывала о том, как Лерена убила ее.
– Она убьет их, – прошептал Чиерма с ужасом. – Она принесет в жертву Кевлеренов…
Намойя расположился на крайнем правом фланге первой шеренги походной колонны. Принц весь светился от гордости за свою новую армию, которая перешла в наступление в точно указанном месте и в четко обозначенный срок. От волнения он даже перестал чувствовать сильную головную
И вот они вышли на окраину Кидана. Вдалеке показалась Цитадель, а перед ней – Длинный мост. Именно там враг попытается остановить их, подумал Намойя. Принц отчетливо слышал шум битвы и понимал, что все внимание киданцев сосредоточено на Велане Лаймоке. Этот разнаряженный попугай прекрасно сделал свое дело.
Скоро солдаты Намойи вышли к центру города, где были расположены самые дорогие дома, Великий Квадрант и здание Ассамблеи. Людей на дороге попадалось все больше: поднялась тревога. Ривальдийские войска двигались по городу под проливным дождем, ускоряя свой шаг.
Но вот дорога свернула к Длинному мосту. На другой стороне находилась Седловина, а за ней – острова Кархей и Кайнед…
Намойя силился разобрать, что происходит на Кархее, но было слишком далеко. Звуки битвы постепенно стихали, хотя время от времени с той стороны слышались одиночные выстрелы. На северном, самом дальнем конце Седловины принц разглядел людей, очень похожих на военный отряд, но они находились в неправильном месте в неправильное время. Им не успеть до Цитадели раньше него.
Намойя во главе первой роты добрался до середины моста. Перед ривальдийцами находилось сердце Кидана, а на другом конце моста их ожидали несколько сотен неприятельских солдат.
Феррен проклинал собственную слабость. Все тело ныло от боли, голова гудела. Он почти ничего не видел: когда стена вспомогательного укрепления зашаталась словно от ветра, Кляйн решил, что ему почудилось.
Но нет. Кусок стены задрожал, будто в лихорадке. Полетели осколки, острые, как бритва. Один из них чиркнул Феррена по щеке.
Кляйн дико огляделся. Врагов не видно, только свои… Стена продолжала дрожать. Осколки сыпались уже градом. Что-то ударило Феррена по руке и почти тут же – по ноге: на одежде остались глубокие порезы.
Неожиданно его окружило странное серое облако, которое гудело, как тысяча злющих комаров. Феррен увидел сквозь муть в глазах, как защитники Беферена стали падать под напором зловещей серой мглы.
Сверху посыпались камни. Он пытался убежать, но облако окутало его – и не пустило. Кусок гранитной плиты рухнул Феррену на голову, проломив череп. Ноги подломились. Сознание, странным образом не покидавшее несчастного, фиксировало подробности – вот здесь течет кровь… нет, хлещет струей, а здесь сломанные ребра насквозь пропороли мясо, кожу и камзол и вылезли наружу.
Как некрасиво…
Феррен упал. Целых костей в теле не осталось. Сознание сжалилось и покинуло Кляйна. Он уже не видел, как серое облако продолжало окутывать его все плотнее, поднимая и скручивая изуродованное тело, как это делают хозяйки, когда выжимают выстиранное белье.
Первым сигналом большой беды для Гэлис и Поломы стали бегущие в панике жители Кидана. Они неслись через Длинный мост вниз по обрыву Седловины. Первый из бежавших бросился к ним и закричал, что к мосту направляется отряд ривальдийских солдат.