Сын Сумерек и Света
Шрифт:
— Здравствуй, Артур, — сказала мне знакомая незнакомка. — Я Пенелопа.
Постепенно на смену разочарованию мной овладело любопытство. Девушка, назвавшаяся Пенелопой, была очень молода. И хотя судить об истинном возрасте ведьм по их внешности дело неблагодарное, в данном случае я был стопроцентно уверен, что ей никак не больше двадцати пяти лет. А значит…
— Ты моя новая сестричка? — спросил я. — Кузина, племянница?
— Вроде того, — ответила Пенелопа. Только теперь я заметил, что она сильно взволнована и даже не пытается скрыть это. — Кроме всего прочего, я твоя двоюродная сестра.
— Кроме всего прочего? — озадаченно произнёс я.
— Моя мать — твоя тётка Диана, а стало
Я догадался — и замер, как громом поражённый. Со мной случилось что-то вроде паралича, умственного и физического. Я не мог выдавить из себя ни слова и лишь обалдело таращился на Пенелопу. Вы можете сказать, что это было ясно с первой же секунды. Пожалуй, да. Но хотел бы я посмотреть на вас в моей ситуации.
После непродолжительного молчания Пенелопа вновь заговорила:
— Как-то неправильно получилось, правда? С тех пор как стало известно, что ты жив, я очень ждала тебя… и очень боялась, что ты придёшь, ещё не зная обо мне.
— Т-так т-ты м-моя д-доч-чь? — пробормотал я, в первый и, надеюсь, последний раз в жизни начав заикаться.
— Твоя и Дианы. Я родилась ровно через девять месяцев после твоего исчезновения. — Она немного помедлила, затем добавила: — Думаю, мама с самого начала боялась, что ты не вернёшься, и… ну, ты понимаешь.
— О боги! — сказал я.
Пенелопа взяла мою руку, нежно сжала её и заглянула мне в глаза — точно так, как это делала Диана.
— У тебя шок, Артур. Проходи же в дом.
Я молча кивнул, и мы вместе вошли внутрь. В просторном холле работал кондиционеры, было сухо и прохладно. Поскольку к этому времени солнце полностью скрылось за грозовыми тучами, Пенелопа включила свет. Очевидно, большинство бытовых устройств в доме работали от электрического тока, а его генератор подключённый к Формирующим, скорее всего, стоял в подвале. Это было вполне в духе Сумеречных, исповедующих разумное сочетание колдовства и достижений технологической цивилизации в гармоническом единстве с природой. Такая позиция нравилась мне больше, чем практика Царства Света, где чары использовались на каждом шагу и вместе с тем их применение было строго регламентировано многочисленными директивами Королевского департамента бытовой магии.
— Ты голоден? — спросила Пенелопа, усадив меня в кресло.
Я отрицательно покачал головой:
— Нет.
— Что-нибудь выпить?
— Нет, спасибо.
— Тогда, может, сигарету?
Несколько секунд я колебался, затем утвердительно кивнул:
— Да, пожалуй.
Пенелопа открыла тумбочку, стоявшую рядом с моим креслом, поставила наверх пепельницу, достала начатую пачку сигарет и раскурила две, одну из которых потом протянула мне.
— Благодарю, — сказал я, глубоко затянулся, сразу же выдохнул дым и закашлялся.
Пенелопа удивлённо взглянула на меня:
— Ты не куришь?
— Вот уже двадцать лет. Когда я регрессировал, то напрочь позабыл об этой привычке.
Пенелопа молча сделала несколько затяжек и раздавила сигарету в пепельнице. В среднем девяносто из каждой сотни взрослых колдунов и ведьм были заядлыми курильщиками, остальные десять процентов курили от случая к случаю и считались некурящими. В отличие от простых смертных, никотин не вредил нашему здоровью — вернее, нам не составляло труда устранить все негативные последствия курения. И вообще, мы не боялись телесных недугов; другое дело — болезни души и разума. Их никакими чарами не излечишь.
— Юнона говорила, что у тебя была потеря памяти, — отозвалась Пенелопа. — Ты это имел в виду?
Я неопределённо кивнул, испытывая некоторую растерянность. Возвратившись в Экватор, я твёрдо решил
В поисках более невинной темы для беседы я осмотрелся вокруг и увидел на стене справа от меня два портрета — мой и Дианы. Мой портрет был написан рукой великого маэстро Рафаэля ди Анджело, гениального художника из мира PHTA-2084, в обиходе именуемого Землёй Гая Аврелия, где в своё время я был известен как Артур де Лумьер, безземельный нормандский дворянин, рыцарь и полководец. На портрете я был изображён в полный рост, в лёгких боевых доспехах, выкрашенных в чёрный цвет, в малиновом плаще и со своей любимой шпагой Эскалибур, которую я держал наизготовку в правой руке. Таким меня увидел маэстро непосредственно перед тем памятным сражением, когда я повёл войско графа Тулузского против орды лютых псов в человеческом обличии, рыцарей-крестоносцев моего старшего брата Александра, который был у них за главного — великим магистром ордена Святого Духа. Крестоносцы свирепствовали в Лангедоке, искореняя альбигойскую ересь, местные жители защищали свою землю, свои дома, свою веру. Я встал на сторону последних не столько потому, что был убеждён в их правоте, сколько потому, что их противником был Александр. В тот день мы праздновали победу, лангедокская армия под моим руководством сокрушила полчища крестоносцев, а я в очном поединке тяжело ранил Александра. Отец мой, узнав об этом, неистовствовал; мама молчала, но глядела на меня с такой мукой, с такой болью, что мне стало невыносимо стыдно. Тогда я со всей отчётливостью осознал, что наша детская вражда с Александром зашла слишком далеко, и поклялся себе, что в следующий раз лучше прослыву трусом и обращусь в позорное бегство, чем подниму руку на родного брата. Следующего раза, к счастью, не представилось…
— Как к тебе попал мой портрет? — спросил я Пенелопу.
Она проследила за моим взглядом и улыбнулась:
— Недавно я побывала на Земле Аврелия, представилась при дворе графа Тулузского твоей дочерью…
— Меня там ещё помнят? — удивился я. — Странно. С тех пор много воды утекло.
— Но память о тебе не померкла. Теперь ты — легендарная личность. О тебе слагают героические баллады, рассказывают невероятные истории о твоих подвигах, а многие незаконнорожденные претендуют на то, чтобы называться твоими детьми. Меня не сочли самозванкой только потому, что между нами есть несомненное сходство. Граф принял меня очень радушно, а я… — Щёки Пенелопы порозовели от смущения. — А я взяла и стащила из его коллекции твой портрет.
— Значит, Александру не удалось покорить Лангедок?
— Нет. Мировой гегемонии он не достиг и по-прежнему довольствуется германскими землями. Когда ты пропал без вести, кузен Дионис взял Землю Аврелия под своё покровительство. Подозреваю, что вначале он сделал это в память о тебе, но потом, видимо, полюбил твой мир и теперь проводит там добрую половину своего времени.
— Это очень мило с его стороны, — сказал я. Земля Аврелия была одним из моих самых любимых местечек. До появления Александра средневековье там протекало в довольно культурной и цивилизованной форме, и я был бы огорчён, если бы мой братец всё изгадил, установив свой теократический режим. — Я рад, что мой мир понравился Дионису. Впрочем, у нас с ним всегда были схожие вкусы… Да, кстати, что слышно о старине ди Анджело? Он ещё жив?