сын
Шрифт:
— Вы меня окрылили. Можно вас за это поцеловать?
Они уже подходили к Нининому дому. Авилов понимающе усмехнулся.
— Ни в коем случае.
— Из-за окон?
— Разумеется, из-за чего ж еще?
— Трусите?
— Ага.
— Может, вы не мужчина?
— Куда мне. Не крутой.
— Тогда до встречи.
Зося, помахав на прощанье, свернула налево. Настроение у нее заметно исправилось. Симпатичный все-таки, хотя и строит неприступного. Но ничего, еще не вечер, посмотрим, кто кого обойдет и чья тачка будет круче.
Глава 10
Блуждающий в темноте
Шишкин
Образовалась цепочка преступных действий: падение с крыши кровельщика при невыясненных обстоятельствах, телесные повреждения Науменко, нанесенные тупым металлическим предметом, пропавшие из гостиницы ключи, загадочная болезнь Авилова. Он выспрашивал и Нину, и пострадавшего, но в ответ слышал про отравление грибами. Все будто сговорились сбивать его с панталыку. Даже Зося Вацловна, девушка толковая, утаила главное из свидетельских показаний. Похоже было, что кто-то держит ситуацию в руках, время от времени дергая за нужную веревочку, и тогда валится фигурка и меняется комбинация. Шахматный поединок с невидимым противником начинал Шишкина раздражать.
Он вызвал Геннадия Постникова и предъявил ему оптом коробочку с марихуаной, обмеры кроссовок личности, подслушивавшей под Ниниными окнами, и Зосины показания. Глаза свидетеля поехали в разные стороны.
Шишкин впервые видел, как человек на глазах превращается в желе. Без жены он держался ягненком с дребезжащим от обиды голосом, проскочившим все стадии испуга, начав с подростковой дерзости. Что удивило следователя сильней всего, так это то, что художник посреди допроса внезапно вскочил, заполошно взмахнул руками и кинулся вон. Нес околесицу, а будучи предупрежден о последствиях ложных показаний, убежал, выкрикивая про нарушение гражданских свобод. Как ему удалось выйти без пропуска, осталось загадкой. Никто его не заметил, протокол остался без подписи, а сам свидетель как в воду канул. Поведение было несоразмерно не слишком серьезным обвинениям, и Шишкин задумался. Когда человек так пугается, что не способен досидеть до конца допроса, рыло в пуху.
Зато Авилов, проинформированный Зосей, заметив несущегося во всю прыть Гену, уже не спускал с художника глаз. Когда подозреваемый выбежал из пансионата с сумкой, Авилов испугался, что тот швырнет ее в первое попавшееся озерцо. Но Гена выбрал огонь как способ окончательный и не оставляющий следов. Пироман, что ли? Когда костер запылал и рукопись была готова к уничтожению, Авилов выдвинулся из кустов.
Гена без промедления швырнул сверток в костер и дал стрекача. Авилов скинул куртку и бросил поверх костра, прихлопнув огонь вместе с бумагой. Потом сел разглядывать спасенные листки, исписанные неразборчивым наклонным почерком, и переживать торжественный момент. Он спас рукопись Пушкина, и тот стал ему ближе. Помятые листы, бегущие строчки, старая бумага. Надо же. Никаких дубов, никаких цепочек на дубах, одни слова, и те простые. Он прочел: «Гори, письмо любви, гори… Она велела…» Брошенная Геной сумка пригодилась. Авилов решил, что спокойней будет зарыть сокровище поблизости, нежели хранить у себя.
Для Гены Постникова день оказался чреват катастрофами. Возле пансионата его подкараулила Тамара и объявила, что если сверток не будет возвращен, то она обо всем оповестит Лару, в том числе и о… На это он ответил, что рукопись сожжена, ее не существует, «спокойно, товарищи,
Наутро Наташу навестила Зося, на этот раз без цветов и подарков, в плотном свитере, закрывавшем шею до самых скул. Глаза — как увядшие фиалки.
— Он скотина, — повествовала Зося без всяких интонаций. — Трусы и платье повесил на дерево так, что я не могла достать. Там и висят. Шея в синяках. И еще кое-что. Сидеть не могу. Скот настоящий. Это все из-за показаний.
Зося поглядела на Наташу с упреком.
— Из-за того, что я дала показания следователю… За меня ж некому вступиться… — она отвела глаза. — Я не местная, родителей нет. Вот любой и может…
— Я тебе помогу, — пообещала Наташа. — Как выйду отсюда, мы его сразу накажем. Пока не думай. Забудь.
— А на словах так мутно, так все мутно, что не разобраться. Вот, ты, к примеру, стоишь пять рублей. Столько за тебя дают. Но ты не хочешь! Ты знаешь, что ты не пять рублей! Так что тогда делать?
— Это он тебе наплел?
— Да.
— И что же делать?
— Поменять систему. Найти такую, где ты стоишь сто долларов, или самой такую создать.
— Ну, в общем, теоретически верно, — задумалась Наташа. Первый вариант — искать другую систему — для слабаков типа Гены. Второй посерьезней… Это онтопсихология. Если поймешь себя до конца, то обязательно разрушится вся жизнь. А потом ты выстроишь свою, такую, как надо тебе, включив в нее только тех, кто необходим или совпал. Он тебя учил, как жить. Значит, неплохо к тебе относится, раз учит.
— А теперь и совсем хорошо, — Зося оттянула ворот, потрогала синяк и уныло поглядела в зеркало. Скучная зеленая девушка. Нудная, никому не нужная, как побитая собачонка. Пора менять систему. Или создавать свою. А иначе пропадешь и не за пять рублей, а бесплатно.
— Прости меня, я недодумала… Ошиблась, — перебила ее мысли Наташа. — Мы над ним тоже пошутим. Ты Александра видела?
— Кокетничала без успеха, кремень. Нина его присушила, что ли? Так поверишь в отвар из лягушачьих лапок. Я сказала, что знаю, где рукопись, а он — заплачу, и больше ничего. Никаких других предложений.
— Он не поверил, что ты знаешь, где рукопись.
— Он-то? Очень даже поверил. Потому что я знаю, где она. У этой скотины. Мне кажется, что и Александр Сергеевич теперь тоже знает. Я вначале ляпнула, потом отказалась, мол, пошутила, а он стал издеваться насчет богатого воображения. Не поверил, что это шутка…
— Зося, — Наташа встрепенулась. — Помоги мне немного. Нужно, чтобы Саша точно знал, где рукопись. В этом случае она окажется у него и…
— И что?
— Не знаю. Но самое правильное, если рукопись будет у него.
— А его не сцапают ли? — озадачилась Зося. — Скотина собирался сжечь, потому что боялся, что его сцапают. Или ты этого хочешь? — она исподтишка разглядывала Наташу. Хорошо держится, если учесть, что потеряла бойфренда и стукнули по башке.