сын

Коркина Вера

Допустим, что рукописью хотела воспользоваться Тамара из личной корысти, но ее заподозрила Науменко и оказалась в больнице. Тогда рукопись должна быть у Тамары. Науменко тоже нельзя считать выбывшей из игры, потому что со слов господина ревнивца известно, чем она занимается в больнице. Расследованием.

Зачем художнику было сталкивать с крыши Шурку? Если бы его столкнул Тамарин муж, тогда еще как-то понятно. И чего до смерти испугался Геннадий Постников? Все, хватит рассуждать. Постникова из могилы достану, пусть попробует отказаться хоть от одного

адвоката. Он решил тупо таранить, действовать напролом и поехал в больницу.

Сцена там произошла кошмарная, кошачья схватка, иначе не назовешь. Постников шипел, утробно выл и говорить отказывался, звал на помощь, закатывал глаза, а в финале помочился в кровать. Как кошка, когда ей хвост прищемят. Следователь, не выдержав, бежал. Хотелось убить изворотливого гада, раздавить, как клеща или другое зловредное насекомое, но по прошествии часа результат поездки Шишкина устроил. К подозрениям насчет Постникова он больше не возвращался. У него появилось убеждение, что человек, публично обдувшийся, на кражу рукописи не способен. Есть масштаб: один убийца, другой форточник. Постников был даже не форточник, он только и мог, что стоять на шухере. Или оказаться случайно поблизости. Скорей всего, так и было, потому что бздит.

Шишкин одиноко сидел в кабинете, вычерчивая схему. Все подряд стали казаться ему подозрительными. Почему Авилов уворачивается от дачи показаний, выдавливает кривые улыбочки? Ловит рыбку в мутной воде? Нина тоже молчит, понятно, выгораживает. Эти на припеке любви.

Шишкин решил начать жестко давить на свидетелей, вопрос лишь, с кого начать. Пожалуй, с Тамары и ее слежки за Науменко. Пусть объяснится. Шишкин продумал, чем зацепить Тамару. Начать с акций и подвести к совпадению ее приезда с отпуском Спивака. Мужа допросить сразу после нее. Выяснить, как планировался отдых. Михал Михалыч записал вопросы жене в одну колонку, вопросы мужу — в другую.

Тамара явилась в черном и с соответствующим выражением лица.

— Когда вы решили поехать в заповедник? — Шишкин, памятуя о ее способностях морочить голову следствию, решил сразу взять быка за рога.

— Прошлой осенью.

— Это ваш выбор?

— Мой.

— Чем его объяснить?

Тамара равнодушно пожала плечами, под глазами расползлись темные круги, вид был усталый и отрешенный.

— Ваш супруг во время кражи в музее заходил в дом и вышел с чехлом от зонта, в котором, вероятней всего, находилась рукопись. Он был единственным, кто в этот промежуток времени отлучался. И не куда-нибудь, а именно в дом.

— Ерунда, — Тамара уставилась в окно, на обращая на следователя внимания.

— Попрошу вас не отвлекаться на посторонние предметы.

— Е-рун-да, — по слогам повторила женщина.

— Есть показания свидетелей.

— Каких еще? — у нее раздулись ноздри и начали ходить ходуном.

— Гражданки Свенцицкой.

— Поблядушка… Ты что, таким веришь? — она расстегнула сумку, достала огромный платок и принялась обмахиваться.

— Я прошу вас, ведите себя, как подобает

в милиции. — Тамара принялась мерно раскачиваться со стулом, стул угрожающе прогибался и скрипел, следователю было не по себе.

— Что мне твоя милиция, родня? За что ее уважать? Вор на свободе, должность занимает, честный человек лежит в могиле, и где твоя милиция? — горько пожаловалась Тамара.

— Тамара Айвазовна, история с акциями авиазавода — это отдельно. Акции вашего отца нужно отстаивать в судебном порядке. Сейчас речь не о них.

— Проведал, значит, знаешь… Муж говорит то же. Но если я жить не могу? Отец не дает, каждый день его вижу, каждую ночь… — Тамара раскачивалась, закрыв лицо платком. В комнате стоял тяжелый запах женского пота, духов, лекарств. Следователь поднялся и открыл окно, впустив свежий воздух.

— Отцу вы не помогли, а мужа погубили. Я вынужден его арестовать по обвинению в краже рукописи.

Тамара покачнулась сильней, лицо медленно залилось краской, стул заскрипел. Шишкин быстро налил и подал ей воды, Тамара потянулась к стакану и повалилась набок. Следователю пришлось звать на помощь. На счастье, у Тамариного мужа оказались с собой лекарства. Женщину уложили на диван в коридоре, а Максима Субботина следователь попросил пройти в кабинет.

— Вы соображаете, что наделали? — спросил Шишкин. — Верните рукопись. Если вернете, вам скостят срок, — подозреваемый посмотрел внимательно, не выразив удивления.

— Ее у меня нет.

— А где она?

— Ее украли. Можно нам поехать в город к врачу? У жены обострение депрессивного синдрома, все может плохо закончиться… Вина перед отцом. Он ей является и хочет, чтобы за него отомстили, приказывает, посылает. Доктор сказал, что маниакальные депрессии неизлечимы.

— Зачем же вы потакаете болезни? — возмутился следователь.

— Иначе невозможно. Или жить так, или никак.

— Так, ладно. Давайте по порядку. Рукопись вынесли вы?

— Я.

— Это спланированная акция?

— Нам предложили путевки в пансионат, Тамара и раньше сюда ездила, ей тут нравилось. Но на этот раз она встретила здесь человека, который ограбил их семью, и отдых полетел к чертям. У ней начались истерики по два раза на день… Она что-то задумывала, и каждый день новое. Встречалась со своим чокнутым поклонником, я не вмешивался, только следил. Потом, на экскурсии, когда чокнутый свалился с крыши, я понял, что дело идет к финалу. Она велела мне взять рукопись, и я взял. Думал, может, это какой-то выход.

— Супруга упомянула, что поездку вы спланировали осенью.

— Она больной человек. Может, она это и планировала, я не в курсе.

— Хорошо. Ну то есть ничего хорошего. Дальше.

— Я отдал рукопись жене и больше ее не видел. Она пропала.

— Когда вы узнали о пропаже?

— Я догадался, что что-то не в порядке. Раньше Тамара, видя Спивака, надеялась на что-то. Дней пять назад обозвала в лицо вором. Отчаялась.

— Жена не делится с вами своими планами?