сын

Коркина Вера

Ему удалось заснуть лишь под утро, во сне проходило заседание Думы, на котором он выступал. Во время его речи с места поднялась черная женщина в парандже и выкрикнула: «Акции! Верни акции! Вор! Вор!» Зал зароптал и начал скандировать: «Вор! Вор!»

Спивак вздрогнул и проснулся: балконная дверь была полуоткрыта. На дереве надрывалась ворона: «Кар! Кар!». Он облегченно выдохнул, перевел глаза на столик с веселыми рыжими настурциями и ужаснулся. Рядом с букетом лежала рукопись, высовываясь зловещим рылом из пластикового мешка.

За завтраком он понял, что сон был в руку.

Тамара Айвазовна, казавшаяся приятной дамой, глядела на него горящим взглядом. Значит, не показалось. Он вспомнил, что такой взгляд он действительно встречал — у больного, отправленного на пенсию директора авиазавода, с которым столкнулся на учредительной церемонии. Кто знает, может, у них вправду существует кровная месть? Он опасливо оглядел Тамариного мужа и отметил прилично накачанные мышцы. Пора покидать благословенные места, а жаль: пейзажи, красивые девушки, и сама атмосфера волшебно целительна. Но перед этим следует избавиться от рукописи.

Он едва дождался темноты, положил проклятую рукопись в мешок и отправился к реке. Берег был крутым, единственный фонарь перед домом быстро исчез за густой зеленью, он спускался почти на ощупь, придерживаясь рукой за стволы. С реки потянуло холодом, вода была близко. Сзади раздался хлопок, будто кто-то прыгнул сверху, и жесткая рука обхватила горло. Пахнуло табаком, и вчерашний механический голос произнес: «Неси назад, мудак». Алексея Ивановича развернуло, и чем-то укололи в спину. «Тупой попался, — добавил голос. — Еще раз замечу — повешу на дубе том». Сильный удар в спину. Спивак повалился, встал, отряхнул руки, запнулся о мешок и, подняв его, побрел к пансионату, поняв, что избавиться от рукописи ему не позволят.

Следователь из федеральных органов рекомендовал в случае недоразумений обратиться к господину Авилову, который доверия, конечно, не вызывал, но выбора не было.

На следующий день Спивак разыскал Авилова у местной красавицы и, поздоровавшись, присел за стол возле самовара. Картинка была самого мирного свойства: хозяйка пекла творожники, гость, одетый только в джинсы, заклеивал обувь, а по телевизору заливался тенор, исполняя «Хуторок»: «Молодая вдова…» Спивак покосился на пылающую острой красой хозяйку, разрумянившуюся, как закат, и подумал: «Интересно, она винит меня в смерти мужа?» По Нине ничего было не понять — веселая, приветливая. Красивая счастливая пара… Наталья Юрьевна в больнице, а эти наслаждаются жизнью. Они попили чаю с творожниками и вышли на крыльцо покурить. Спивак изложил проблему, а Авилов ответил: «Отдайте мне».

— Так просто? — усомнился Спивак.

— Нет. — Авилов закурил, выпустил дым в небеса, поглядел на быстро плывущие тучи, потом на собеседника.

— Не так просто. За акции завода.

— Следователь говорил мне об услуге… — возразил депутат.

— А кто говорил, что услуга бесплатна?

— Цена меня не устраивает.

— Выбирайте: либо жуть со скандалом, либо деньги.

— Скандал дешевле.

— Да ну? А как вы думаете, что здесь делает Наталья Науменко? Кроме того, что в больнице лежит, пострадав за право свести счеты лично с вами, Алексей Иванович? Тут небезопасно, — Авилов покачал

головой. — Наташу из-за вас едва не убили. Кроме всего прочего, вы обманули ее, оставили без работы и даже не заметили. Вправе ли человек с такой этикой занимать посты в государстве? У нее есть чувство справедливости, и она боец. С этой стороны гарантии стопроцентные. Платите или готовьтесь принять муки генпрокурорские. В смысле, что всю остальную жизнь будете не жить, а оправдываться.

Депутат мгновенно скис. Авилов почувствовал брезгливую жалость. Розовый, аккуратный младенец, ни ума, ни характера. Вот ведь обнесло. Кому-то судьба, ум, талант или хоть внешность, а тут ничего. «Нет правды на земле…»

Алексей Иванович понял, что его загнали в тупик. Значит, журналистка и этот бандит работают в паре. Его подставили, посоветовав обратиться к Авилову за помощью. Это была ловушка. А времена поменялись, заминать скандалы стало трудней, включались репрессивные органы, и место, после проверок и мытарств, могло свободно уплыть в другие руки.

А место — это человек, а человек — это место…

Глава 11

Желание славы

Утром Авилов, собрав всю волю в кулак, решил навестить Наташу. Она казалась равнодушной, и ему не обрадовалась, даже наоборот. Увидев, как будто с усилием вспомнила, что он существует на белом свете, и воспоминание оказалось неприятным. Он выложил из пакета провизию, на которую она даже не взглянула.

— Где ты пропадал?

— Отравился грибами. Чуть не умер.

Наташа знала об этом из рассказов медсестры, ездившей на вызов. Как рыдала Нина, вцепившись в больного, как писала расписку, что отвечает за последствия. А кто она такая, возмущалась сестра, даже не родственница, знахарка… Эта картина стояла перед глазами. Чужая женщина бьется за Сашину жизнь, как за собственную, бесстыдно, ни в чем не сомневаясь. Кто дал ей право? Он?

— Выжил, и слава Богу. — Наташа отвернулась к окну.

— А ты как? Когда тебя выпишут? — он машинально вертел в руках сложенный до размеров конверта пластиковый пакет.

— Обещали на днях.

— И… что ты намерена делать?

— Не знаю. Ты все-таки меня бросил, не довез до моря.

— Так получилось. Я обязан жизнью этой женщине… — Наташа иронично пожала плечами.

— Все обязаны. Всех родили женщины.

— Похоже на то, — осторожно отступил Авилов. Наталья перевернулась на живот и зарылась носом в подушку. Спросила из глухого ватного далека:

— Что ты в ней нашел? Провинциальная актриса в возрасте. Последний шанс.

— Только, не это. Не обсуждение сравнительных достоинств. Я тебя прошу… — он начал злиться.

— Почему нет?

— Это американское кино. Расставаться друзьями, как цивилизованные люди, и прочее… И тут же пачкать соперницу, судить-рядить… Это не для меня. Кто может, тот пусть, я не хочу. Если хочешь, до моря я тебя довезу.

— Будешь сидеть за рулем, мечтая о другой женщине?

— Но отвезу, как обещал.

— Сашка, ты такой… Не представляешь, что значит тебя потерять…