сын

Коркина Вера

Она была уже раз счастлива. Немолодой, больной, нервный, муж был ею любим. Дважды счастья не бывает, и странно видеть сильного человека неосторожно влюбленным. Сашу, похоже, никто не любил, да и он никого. Не знает, как с этим поступать, держится настороже, точно волк, и тем заметнее прорывается. Дикий, скрытный, из тех, кто нелюбви не прощает. Это его право, право сильного мужчины.

Столько нужно сил, чтобы быть счастливой, сколько у нее уже, может, и нет. Если он ушел и оставил ее, ей уже не подняться. Бывает, что чем больше любовей,

тем женщина ярче и дольше цветет, но она не из этих. Слишком много отдает, а силы любви не бесконечны.

Следователь пристал, как с ножом, что он преступник, что в сговоре с Науменко, но Нина ему не поверила. Не поверила, что она ему только для прикрытия, чтобы украсть и сбежать. Ну преступник, ну взял, даже и это возможно, да только зачем предложение делать. Она всю ночь думала, что, может, конечно, Наталья бы и хотела его впутать в свои дела, да он не из тех, кто чужие крошки собирает. А если что-то там опасное и вправду закрутилось, он просто уйдет, если уже не ушел. Следователь, выходит, прав, да откуда Мишке его знать? Он же не жил с ним, не чует.

Когда засинела небесная полоса, Нина, ежась от свежести, вышла на дорогу и села в подкатившие старенькие «Жигули». Уже немного отъехали, но она велела повернуть назад, зашла в дом и, как сомнамбула, вынула из сундука листы и сложила в сумку. Чтоб ничего не случилось, мало ли, что взбредет Шурке в голову. До аэропорта добрались незаметно, после бессонной ночи она дремала, а по прибытию ее ждал сюрприз. Первым, кого она увидела, был Спивак, шествовавший из депутатского зала к посадочным воротам. Он остановился и раскланялся.

— Мое почтенье, Нина Валерьевна, рад вас приветствовать. Какими судьбами? Мы, кажется, летим одним рейсом?

Нина безропотно кивнула. Что тут скажешь? Видно, судьба.

В полупустом салоне самолета он сел с нею рядом и заливался неумолчно, как эти места его волнуют и как он рад каждый год сюда приезжать, но последняя поездка была изрядно испорчена проникшим везде криминалом и утомительным следствием, так что теперь он чувствует себя, словно вышел из заключения.

Нину клонило в сон. Она уже задремывала под рокот речей, когда он упомянул Владимира Сергеевича. Такой силы ненависти Нина никогда не испытывала, ее едва не подбросило в кресле. Как смеет эта холуйская морда… Спивак, ничего не замечая, толковал о безвременной кончине, что искренне, искренне сочувствует ей в потере супруга.

— Молчал бы, убийца, — сказала Нина. — Имей совесть не врать вдове.

Спивак демонстративно встал и пересел на другое место, в возмущении забыв прихватить кейс. Стерва. Первый раз такая неудачная поездка.

Нина, выговорившись, заснула и открыла глаза, когда земля оттолкнула от себя колеса, уже в Пулково. На выходе стоял майор милицейской службы. Он протянул Спиваку удостоверение: «Алексей Иванович? Здравствуйте, пройдемте на досмотр».

— В чем дело? Вот мои документы.

— Поступил сигнал, проверяем. Просто досмотр вещей, и вы свободны.

Уходя,

Спивак встревоженно оглянулся на Нину. Она лишь зло прищурилась в ответ.

Зося выложила утренние газеты на угол стола подшивать и, случайно пробежав глазами, присвистнула. Ого! «Рукопись Пушкина в кейсе депутата». Она села поудобнее и взяла газету. Е-мое! Связь с криминальным авторитетом Александром Авиловым (кличка «Пушкин»), злоупотребление должностным положением. Акции авиазавода, присвоенные в обход закона.

Дядьке каюк, решила Зося. А ничего, славный был дядька, не скупой. И посмотрела подпись под статьей: Наталья Науменко.

А вот это уже круто! Уложила двоих одним выстрелом… Он не мой, говорила, я к тебе не ревную… Не ревнует, а срезала непреклонного красавца.

Зося накинула пальто, замкнула библиотеку и побежала к Шишкину. Сообщить.

Обхватив голову руками, он принялся читать, а отодвинул газету со свирепым лицом. Опять Науменко его обвела. Все-таки они не вместе. А депутата-таки повалила, чего и добивалась.

— Во люди! — восхитилась Зоська.

— Если это можно назвать людьми.

Следователь брезгливо отодвинул газету. Зазвонил телефон, но Шишкин не двинулся. Звонок был междугородний.

— Нахлобучка, поди? — посочувствовала Зося.

— Не хотел брать дело — приказали. Пусть в другой раз думают, когда следователя подбирают.

— Так ведь, Михал Михалыч, лучше вас никто б не справился, — ободрила Зося.

— Зося Вацловна, нельзя ли попросить вас об одном одолжении, потому как вы девушка, во-первых, добрая, во-вторых, прыткая и толковая. Возьмите газету и разыщите господина Авилова. Пора ему выходить из укрытия.

— Нет проблем. — Зося слегка удивилась церемониям. — До встречи!

— И как людям не надоело брехать. Вся статья — сплошь липа! — с досадой бросил ей в спину следователь, хлопнув злополучной газетой перед тем, как вернуть ее Зосе.

Зося, размахивая газетой, обежала городок и обнаружила Авилова там, где бы никогда не подумала. Шура отправил ее к пастуху, пастух отфутболил к тетке в меховой шапке, та выдала адрес огорода на окраине. И в углу огорода, в покосившейся избенке Верки Рублевой Зося и обнаружила непреклонного красавца в состоянии алкогольного ступора. Он сидел на кровати с панцирной сеткой, весь в пуху от подушки и смотрел «Аризонскую мечту», время от времени прикладываясь к стопке с малосольным огурцом.

Верку Зосин приход не обрадовал. Авиловым она дорожила на предмет выпивки.

— Явилась. Что голая не скачешь? Кавалер боится х… отморозить? Ну иди давай, иди, читай себе дальше, библиотэка.

— Видишь газету? — спросила Зося. — Тут написано, что ты пригрела опасного криминального авторитета.

Верка с уважением оглядела Авилова.

— А что? Похож. Авторитетный.

Тот, не отвлекаясь, смотрел в телевизор.

— Статья подписана журналисткой Натальей Науменко.