сын
Шрифт:
— Чудный был полет, чудный, ножками быстро-быстро перебирал, как балерина. Дубль фраппэ, дубль фраппэ, дубль фраппэ… — Зося вытирала глаза, полные слез.
— Нехорошо смеяться над убогими!
И снова прыснула. Наташа села в кресло и сообщила: «Я придумала одну штуку, почти гениальную. И так все просто, что даже смешно».
— Расскажи.
— Не могу. Боюсь сглазить. Но фокус в том, что ты включаешь память, как бы создаешь декорацию прошлого, и человек поступает так, как он уже поступал в прошлом.
Зося насторожилась, услышав о прошлом.
— Ты
— Да любое.
— Ты про Александра Сергеевича говоришь?
Зосе опять стало неприятно и жалко красавца. Вот же, вцепилась, как бультерьер, не оторвется, пока не прикончит.
— Зови его просто Сашей, — хмыкнула Наталья и встала: «Ладно, мне пора. Пойду». Она надвинула на лоб берет и превратилась в девочку в шотландке со школьным рюкзаком за плечами. Снова брякнул звонок, Наташа поздоровалась в дверях с Ларой и вышла. Зося отвлеклась от мыслей об Авилове. Ларино лицо ей не понравилось, да и что ей, собственно, делать в библиотеке? Чукча не читатель, чукча критик.
Лара прошагала к столу, не спросив разрешения, уселась и уставилась на Зосю.
— Ну что, маленькая шлюшка?
— В смысле? — Зося от неожиданности моргнула.
— Уже заговорила его словами?
— Не поняла…
— Он все мне рассказал.
— Расска-а-азал? Все?
— И ты получишь по заслугам.
Лара вскочила и со всей силы двинула Зосе в ухо. Та ойкнула и рванула по коридору, но Лара, как разъяренный носорог, неслась сзади, пытаясь ухватить за одежду. Зоська почти добежала до туалета, но звякнул спасительный колокольчик, и Лара встала, как лопата. Зося, осторожно ее обойдя, важно направилась к входу, приглаживая волосы. Это была Наташа.
— Извини, я забыла перчатки, — она помахала кремовой замшей.
— Не уходи! — крикнула Зоська. — Постой, то есть, — она строила рожи, давая понять, что у нее в тылу опасный враг. Наташа стояла, старательно вглядываясь в эти знаки.
— Долго надо стоять?
— Стой, — прошептала Зося. — Не уходи, я тебя прошу. — Она тыкала в себя указательным пальцем, пытаясь объяснить, что опасность у нее за спиной.
— Желудок? — спросила Наташа. — Я фестал принесу. Или но-шпу. Я мигом.
— Не уходи! — завопила Зося.
Сзади раздались шаги, и мимо них прошествовала на выход Лара с высоко поднятой оскорбленной головой: «До свидания, Наталья Юрьевна!» Наташа все поняла и скисла от смеха, как только за гостьей закрылась дверь.
— Морду била?
Наташа так веселилась, что Зося пришла в себя.
— Ну ты попала… То муж синяков наставит, то жена… Хороша семейная жизнь неандертальцев! Ну прости, не так уж это смешно, а если с твоей стороны, то и вовсе не смешно. Но ты успокойся, его тоже поколотили.
— Зря я ему отказала, — буркнула Зоська.
— Ну, какие твои годы, еще наверстаешь, — Наташа хмыкнула и пошла своей дорогой.
Не очень тактичные намеки, подумалось Зосе. Вообще-то она сама виновата. Не приготовилась, позволила застать себя врасплох. Нужно учитывать фактор агрессии и на всякий случай знать, как поступать с разъяренными женами.
Глава 19
И
Нина колебалась: то ли звонить Шишкину, то ли уж не стоит. Казалось бы, дело частное, женские счеты. С другой стороны, все-таки рукопись, Михаил будет в претензии. Саша снова весь день, не отвлекаясь, мучил чистый листок. Что он пишет? Нина подвязала волосы, набросила куртку, собираясь в участок. В это время зазвонил телефон.
— Да?
— Вы не надумали насчет рукописи?
— Нет.
— Я перезвоню.
Отбой. Чего Наталья добивается? Ну, понятно, что Сашу. Но на что рассчитывает? Или ни на что не рассчитывает, просто изводит? Телефон зазвонил снова. Шишкин требовал Авилова к себе. В срочном порядке. Тот нехотя отвлекся от листка, поискал одежду и, не найдя ничего подходящего, вышел в джинсах и синем джемпере, не замечая холодного ветра. Едва он вышел, Нина открыла сундук — рукописи там не было! Она ждала возвращения с беспокойством. Что-то опять готовилось. Саша все время попадал из огня да в полымя. Из отравления, да в запой…
— Все, — сказал Шишкин Авилову, едва поздоровавшись. — Все резервы времени исчерпаны. Я должен закрывать дело. Поэтому так. Из участников осталось трое. Вы, Нина Миненкова и Наталья Науменко. Остальные, грубо говоря, выбыли из игры. У кого из вас рукопись, неизвестно. Но времени на допросы у меня нет. Поэтому я предлагаю вам ее вернуть в течение суток, в противном случае мне придется вас арестовать по подозрению в краже. Рукопись от Тамары Субботиной перешла в руки Геннадия Постникова, попала к вам, а с тех пор канула. Причем известно, что акции авиазавода, принадлежавшие ранее господину Спиваку, теперь ваши. А это понимается однозначно. Явка с повинной вам зачтется. Авилов кивнул:
— Можно идти?
— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался следователь. Авилов пожал плечами: «Вещи собирать. У меня рукописи нет, у Нины тоже, к Науменко я по этому вопросу не пойду. Без вариантов».
Дверь за ним тихо закрылась, Шишкин сел и обхватил голову руками. Да как же нет-то? Почему у них ее нет? Ни у того, ни у другого? Быть такого не может, что нет. Что она, с ногами? Два листа сами ушли в кейс депутата, а остальные где гуляют? Врет, как сивый мерин, врет.
Но предположим. Предположим, что это правда… Тогда она у Науменко. Все равно у одного из этих троих она есть. Судя по тому, что листы подбросили в кейс, это Нина, они вместе летели. А Авилов что, не в курсе? Значит, либо она у Нины в сундуке, а Авилов об этом не знает, либо, что, конечно, маловероятно, у Науменко. Хотя как такое могло произойти? Ни Авилов, ни Нина ни при каких обстоятельствах Наталье бы рукопись не отдали. Да и зачем? Депутата они общими усилиями срезали, с героем своего романа Науменко счеты свела. Ей не надо. Не надо-то не надо, а почему она не уезжает? Рукопись должна быть у того, кому из троих она нужней! Нужней всего она Авилову, но этот не на шутку собрался в тюрьму, тогда, значит, у Нины, а он не в курсе? Хорошо. Ждем 24 часа…