сын
Шрифт:
Опомнившись, она вернулась в квартиру и, прихватив роман, пошла за зарплатой директора-библиотекаря-уборщицы. Девушка-оркестр в городе-театре! Сосчитав получку, разделила на три части: квартплата-свет-газ; еда, стиральные порошки, мыло, шампунь, лампочки и, наконец, удовольствия — покупки, наряды, развлечения. Развлечений не предвиделось, а теплые ботинки нужны. По пути она вглядывалась в водосточные трубы, силясь разгадать загадку. Под одной постояла, стараясь не сильно привлекать к себе внимание. Просто стоит одинокая девушка, ничего так из себя, и
— Девушка скучает? — бросил, обгоняя ее, следователь.
— А! Стойте, постойте, куда вы? У меня для вас кое-что есть. Вот. Это Наташа оставила свой роман. Там и про вас написано, и про меня. Нас всех сосчитали. Прочтите, интересно.
— Некогда мне, — отмахнулся следователь.
— Так это ж о пропавшей рукописи.
— А концовка есть?
— Обязательно.
— Давай.
Зося прошествовала дальше, увлеченно разглядывая водостоки. А что? Купить фотоаппарат и снимать одно и то же, одно и то же. Так все делают. Один снимает сосульки, другой — замки, третий — задницы. Потом попасть в книгу рекордов за то, что сделала один миллион, шестьсот восемьдесят девять снимков одной попы и прославиться. Все развлечение.
— А это что у нас такое? — изумилась Зося, обнаружив Шуркино лицо за подвальной решеткой. — За что тебя в клетку?
— За что? За правду. За что у нас садят?
— Шишкин, что ли? Совсем озверел.
— Ну он-то говорит, это чтоб я не пил. А то я без него не разберусь, пить или нет.
Зося присела на корточки.
— Может, тебе принести чего?
— А, все подряд неси! — она поднялась и, пошатнувшись, ухватилась за ржавую трубу. Нижняя секция с грохотом отлетела, из отверстия вытекла струйка грязной воды.
— Это намек такой? — спросила Зося у отвалившегося куска. — Я опять не поняла.
— Ты это с кем? Чего бормочешь? Заговариваться, что ль, начала?
— Нелегок умственный труд! — сообщила Зося. — Нелегок и непрост.
— А что случилось-то? Я так и не понял. Мишка на вопросы не отвечает, шпыняет своими. Знал да не знал, оригинал, не оригинал, что сие означает?
— Бедный! — пожалела Зося. Она сострадала неутоленному любопытству и не могла не поделиться с Шуркой. — Рукопись-то фальшивая! А настоящей нет. Все сначала надо.
— Дак и дураку понятно, что фальшивая. Кто ж настоящее под стекло положит. Никогда такого не делали.
— А ты ему это сказал?
— Он что, малограмотный? Чего я стану распинаться, и так ясно.
—
— Чего у нас?
— Повторяю по слогам для малограмотных: ком-му-ни-ка-ци-он-ный сбой. Круто? Это значит непонимание. У меня коммуникационный сбой с водостоками. Я их не понимаю.
— Трубу? Трубу я тебе объясню. Смотри, тут железо свернуто и спаяно, видишь, швы? Несколько секций, наклонный угол сверху и такой же снизу. Проще не бывает.
— А с чем его можно сопоставить? Ну сравнить там. По виду, или по функции, или по месту в жизни человека.
— С унитазом, — хмыкнул Шурка.
— Это было бы чересчур цинично, если б рукопись спустили в унитаз.
— Ты точно не заговариваешься, уверена?
— Уверена. А еще с чем?
— С пищеводом, прямой кишкой, ненасытной утробой.
— Ну не съели же ее? Рукопись, я имею в виду.
— Ты, девка, совсем плоха, — расстроился Шурка. — Еды-то сможешь донести? В достаточном для этого разуме, или как?
— Ладно, жди, к часу принесу. — Зося шла и в ритм шагу печально читала: «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума, уж лучше труд и глад… Не то чтоб разумом моим я дорожил, не то, что с ним расстаться был не рад…»
Да что за мучение! Вари, горшок, вари, библиотечный институт тебе не подмога, сам вари. Зося схватила себя за оба уха и дернула вверх. Прохожий засмеялся.
— Иди ты к черту! — огрызнулась она. — А если позвонить Наташе, расшифрует? — Поискав в сумке визитку, Зося явилась на переговорный пункт. Ее быстро соединили, и она услышала нежный голосок Снегурочки.
— Вас слушают.
— Наташа, привет, это Зося.
— Зося, как мило, что ты звонишь! Какие новости?
— Я прочитала твой роман…
— Представь, его покупают! И даже денег дают. Говорят, что приятный.
— Он остроумный. Со вкусом. Интересно читать.
Зося подбирала слова осторожно.
— Скажи мне одну вещь, пожалуйста. Если рукопись нашли в водостоке, то ведь это метафора? Это в переносном смысле?
— Ну конечно.
— А метафора чего? Что ее заменяет в реальности?
Наташа засмеялась.
— Я не помню! Представляешь, совершенно не помню. Что-то я имела в виду, может, это даже человек, а не место. Но столько всего произошло за последнее время, дела пошли в гору, так что забыла о заповеднике напрочь. Поздравь меня, я вчера удачно вышла замуж!
— Откуда ты знаешь, что удачно?
— Я это чувствую! Понимаешь меня?
— Нет, — ответила Зося. — Я не была замужем. Тем более удачно. Никак не была.
— И не спеши.
— Ну, я тебе желаю всего-всего, быть и дальше счастливой. Привет супругу.
Вот же. Отняла у Нины Авилова, сделала имя, опозорив Спивака, нашла удачного мужа и роман продала. Зося, почувствовав себя забытой на обочине жизни, побрела за едой для Шурки. Он с остервенением впился зубами в бутерброд.