Сын

Несбё Ю

– Связь пропала? – спросила Кари.

Симон кивнул.

– Мы скоро выйдем из лифта, – сказала она.

Мальчишка сделал два быстрых прокола в скотче. По одному у каждой ноздри. И Арильд Франк втянул в легкие новые секунды жизни. Он хотел только одного – жить. И тело его повиновалось только этому желанию.

– Есть ли имя, которое ты хотел бы написать? – тихо спросил мальчишка.

Франк тяжело дышал, мечтая иметь ноздри и носоглотку пошире, чтобы наслаждаться этим сладким воздухом. Он прислушивался, не раздадутся ли звуки,

свидетельствующие о приближении спасения, мотал головой и пытался при помощи языка за носком и заклеенного рта сказать, что имени у него нет, он не знает, кто крот, он просто молит о пощаде. Просит дать ему уйти. Простить.

Он замер, увидев, как мальчишка встал перед ним и поднял нож. Франк не мог пошевелиться, все было привязано скотчем к креслу. Все… Вот и нож. Мерзкий кривой нож Нестора. Он прижался головой к спинке кресла, напряг каждый мускул и издал внутренний крик, когда увидел брызнувшую из собственного тела струю крови.

Глава 32

– Два, – прошептал начальник охраны Голдсруд.

Мужчины стояли с оружием наготове и вслушивались в тишину за дверью кабинета помощника начальника тюрьмы.

Морган затаил дыхание. Сейчас, сейчас все произойдет. Сейчас он станет частью того, о чем думал с тех пор, как был мальчишкой. Он кого-то поймает. Может быть, даже…

– Три, – прошептал Голдсруд.

А потом он взмахнул тараном и ударил по дверному замку. Во все стороны полетели щепки, и Харальд, самый крупный из них, ударом плеча выбил дверь. Морган вошел в кабинет, держа винтовку на уровне груди, и сделал два шага в сторону, как ему велел Голдсруд. В кабинете находился только один человек. Морган уставился на сидящего в кресле: вся его грудь, шея и подбородок были в крови. О господи, сколько крови! Морган почувствовал, как у него подгибаются коленки, будто в них впрыснули какой-то размягчитель. Он не должен! Но столько крови! Мужчину в кресле трясло, как будто сквозь его тело проходили электрические разряды. А его гневные, выпученные, как у глубоководной рыбы, глаза пялились на вошедших.

Гейр сделал два шага вперед и сорвал скотч со рта мужчины.

– Куда вас ранило, шеф?

Мужчина, не издавая ни звука, раскрыл рот. Голдсруд засунул два пальца ему в пасть и вытащил черный носок. Изо рта мужчины, когда он закричал, полилась слюна, и Морган узнал голос помощника начальника тюрьмы Арильда Франка:

– Схватите его! Не дайте ему уйти!

– Мы должны найти рану и…

Начальник охраны хотел разорвать рубашку шефа, но Франк оттолкнул его руки:

– Закройте двери, черт вас всех возьми, он же уйдет! У него ключи от моей машины! И моя фуражка!

– Спокойно, шеф, – сказал Голдсруд, отрезая скотч от ручки кресла. – Он заперт, он не пройдет сенсоры отпечатков пальцев.

Франк с яростью посмотрел на него и поднял вверх освобожденную руку:

– Нет, пройдет!

Морган отступил назад, ему пришлось прислониться к стене. Он пытался, но не мог отвести взгляд от крови, струившейся из того места, где должен был находиться указательный палец помощника начальника тюрьмы Арильда Франка.

Кари

быстрыми шагами вышла за Симоном из лифта и пошла по коридору к их открытому офисному пространству.

– Значит, – произнесла она, пытаясь переварить информацию, – вам эти щетки прислали по почте с запиской от С., который попросил проверить их на ДНК?

– Да, – ответил Симон, набирая телефонный номер.

– И на двух щетках обнаружена ДНК, показывающая родство с нерожденным ребенком, который является зарегистрированной жертвой убийства?

Симон кивнул и приложил указательный палец к губам, показывая, что связь установлена. Он говорил громко и отчетливо, чтобы они оба могли все расслышать.

– Это снова Кефас. Что это за ребенок, как он умер и каковы родственные связи?

Он держал трубку между ними, чтобы Кари тоже могла слышать ответ.

– Мы не знаем ни кто этот ребенок, ни кто его мать. Все, что нам известно, – это что мать умерла или была убита передозировкой наркотиков в центре Осло. В регистре она значится как «неизвестная».

– Мы знаем это дело, – сказал Симон и беззвучно выругался. – Азиатка, предположительно вьетнамка. Возможно, жертва торговли людьми.

– Это ваша епархия, Кефас. Ребенок, или зародыш, погиб в результате смерти матери.

– Понимаю. А кто отец?

– Красная зубная щетка.

– К… красная?

– Да.

– Спасибо, – сказал Симон и прервал связь.

Кари направилась к автомату за кофе для них обоих. Когда она вернулась, Симон разговаривал по телефону, и по его тихому бормотанию она поняла, что он, вероятно, беседует с Эльсе, своей женой. Когда он положил трубку, его лицо превратилось в старческое: у людей после наступления определенного возраста лицо на несколько секунд может принять такое выражение, как будто что-то ускользает от них, как будто они собираются превратиться в пыль. Кари хотела было спросить, как дела у Эльсе, но решила не поднимать эту тему.

– Ну… – сказал Симон притворно веселым голосом. – Как мы думаем, кто отец ребенка? Ивер-старший или Ивер-младший?

– Мы не думаем, – ответила Кари. – Мы знаем.

Симон удивленно посмотрел на нее. Она медленно качала головой. Тогда он плотно зажмурил глаза, нагнул голову и провел по ней рукой, словно приглаживая волосы.

– Конечно, – тихо произнес он. – Две щетки. Я точно становлюсь старым.

– Пойду проверю, что у нас есть на Ивера, – сказала Кари.

После ее ухода Симон включил компьютер и открыл почтовый ящик.

Он получил звуковой файл, отправленный вроде бы с мобильного телефона.

Симон никогда еще не получал звуковых файлов.

Он открыл его и нажал на значок «воспроизведение».

Разъяренный руководитель тюрьмы стоял посреди контрольного помещения. Он замотал обрубок пальца бинтом, но отказался последовать настоятельным рекомендациям медицинского отделения и прилечь.

– Значит, вы подняли шлагбаум и позволили убийце просто взять и уехать! – брызгая слюной, прокричал Франк.