Сыновья Беки
Шрифт:
– Как бы эта голь перекатная не озверела, – сказал он старшине, – ты последи за ними. Не дай бог, разорят помещичьи хозяйства.
Ази ни слова не проронил в защиту своих односельчан. Скажи пристав и о нем такие злые слова, он бы все одно ничего не возразил. Сам-то наместник царский в Тифлисе, до него далеко. А этот здесь, рядом, и власть вся у него в руках, кого хочешь арестовать может, наказать…
Стоит сагопшинцам еще издали увидеть фаэтон, пристава или услыхать звон колокольчиков – улицы тотчас пустеют. Даже мужчины
– Все сдэлаю, как нада, гаспадын пирстоп, – отчаянно коверкая русские слова, ответил старшина, вытянувшись при этом, как на смотру перед генералом.
– Если что случится, я из тебя кишки выпущу, – сказал пристав, ткнув указательным пальцем в живот Ази.
– Панымаю, господин пирстоп.
– И еще одно. Из тех, что были в прошлом году арестованы в Грозном во время беспорядков, бежал один ингуш…
– Панымаю, гаспадын пирстоп…
– «Пирстоп, пирстоп»! – вдруг заорал пристав и, подойдя к Ази, плюнул ему в лицо. – Зверь, не знающий человеческого языка! Что это за пирстоп?
Ази стоял как вкопанный, не решаясь стереть плевок. Пристав, немного успокоившись, продолжал:
– Так вот, этого человека…
– Если придет в село, арестую и приведу к вам! – поспешил выказать свою понятливость старшина.
– «Арестую и приведу к вам»! – передразнил пристав. – Уж не думаешь ли ты, что он самолично встанет перед тобой: на, мол, хватай меня, арестовывай? А если он будет вооружен до зубов, как настоящий абрек? Не хвались прежде времени. Лучше смотри в оба. Вот и на похоронах много будет разного люда, увидишь кого подозрительного, доложи мне.
– Будет сдэлано, гаспадын… – Ази осекся, не зная, как же ему теперь говорить.
Потому-то и рыщет теперь старшина, словно ищейка, следит за каждым человеком, прислушивается к разговорам. Но Ази знает и то, что на похороны ему идти бесполезно. При нем люди замолкают, ничего не узнаешь.
Вот Соси – другое дело. Его не станут бояться. А уж Соси сделает все, что велит Ази. Пусть только не сделает, старшина обложит его таким налогом – дух вон. Не посмотрит, что между ними родство.
– …Женщины пусть себе плачут, – снова заговорил Ази. – А люди, о чем люди говорят?
– Да о чем же еще? Ни за что, говорят, убили. Добрый, говорят, Беки человек был, смирный…
– Чего же он в ссору с Саадом ввязался, если смирный был?…
– Об зтом и я говорил.
Ази вообще-то понимал, что опасения пристава, как бы сагопшинцы не взбунтовались из-за убийства Беки, напрасны. И помещичьим хозяйствам они ничего не сделают.
Из поколения в поколение велось у ингушей: мстили только убийце и его родственникам. А помещики тут ни при чем. Хоть начисто их разгроми, Беки этим не будет отмщен. Кому нужна чужая вражда, если своей хватает.
Еще и потому никто не решится притронуться к помещичьему добру, что охраняется оно вооруженными стражниками. Попадись им на мушку –
«Богатства помещиков – что вещь в сундуке за тремя замками», – часто говорил Ази.
«Однако кто его знает, всякое может случиться, – думал он сейчас, – неспроста ведь пирстоп так беспокоится, может, слыхал о чем?…»
– Там об Угроме да о Мазае никаких разговоров не ведут? – спросил Ази.
– Да нет вроде. Они-то ни при чем! Человека ведь убил Саад.
– Ничего ты не понимаешь, – махнул рукой старшина. – Саад убил его из-за земли, а земля чья? Смекаешь?
Вдруг брови у Соси полезли вверх:
– Припомнился мне один разговор!
– Какой разговор? – резко повернулся к нему Ази.
– Человек там был. Скоро, говорит, всю землю народ себе отберет.
– Что за человек?
– Не знаю. Не здешний он.
– Откуда, не спросил?
– Сказал, из Бердыкеля. Есть, говорят, такое село в Чечне.
«Уж не тот ли это беглец, о котором пирстоп говорил? – подумал старшина. – Но тот ингуш, а этот из Чечни…»
– Он чеченец?
Соси пожал плечами.
– Да оно вроде бы и так. Из Чечни ведь. А только говорит он на ингушском языке…
– Не скрывается ли от властей? – перебил его Ази.
– Кто его знает. Может, кровники у него в Ингушетии, оттого и живет в Чечне? Уж больно он лихой! Не спасет, говорит, Саада никакое богатство. Не сам ли он мстить собирается? Хотя какой из голодранца мститель. И все-таки надо, пожалуй, предупредить Саада.
Ази слушал Соси, а сам думал: «Оно конечно, трудно и сказать, тот ли это человек, которого разыскивают, но для покоя лучше его убрать. Да и у Саада одним кровником станет меньше, тоже в долгу передо мной не останется. Он и без того много сделал для меня: не раз за свой стол сажал, а был случай, приехали ко мне почетные гости, Саад дал мне барана. Саад – человек нужный!»
Ази хлопнул себя по коленям и сказал вслух:
– Как бы мне посмотреть на этого человека?
Сквозь плетень, что разделяет дворы Беки и Соси, хорошо все видно.
– Вон тот! Усатый, с черной бородкой, – тихо шепчет на ухо старшине Соси. – Видишь, он стоит рядом с Гойбердом, руки у него скрещены на груди?…
Ази кивает головой.
Дауд и не подозревает, что ищейка кружит вокруг него. И Хусен ничего не слыхал. Откуда ему было знать, зачем старшина пришел к Соси. Не знал он, конечно, и того, что Дауд скрывается от властей. Зажав в ладошке гривенник, Хусен вприпрыжку бежал к лавке.
7
Ингуши, как и все мусульмане, умершего, по обычаю, хоронят как можно скорее. И все время, пока он еще остается дома, не затихает плач женщин. А дома покойника держат ровно столько, сколько понадобится времени, чтобы обмыть его и завернуть в саван.