Сыновья
Шрифт:
— Как отобрали? — возмутился Бунцев. Это же не передача.
— А вот так. Взяли и отобрали. Письма тоже нельзя передавать.
— Идиотизм какой-то.
Гибели Першина Бунцев старался не касаться, но Шукалин вдруг сказал:
— Нам надо будет принять участие в церемонии отправления гроба с телом Першина. Сколько раз вместе воевали, сколько раз он выручал нас! В каких только переделках он не был, а тут на тебе! В обычном ночном полете, прямо над Кабулом…
— Война… — задумчиво произнес Бунцев и поднял трубку аппарата прямой связи с ЦБУ: — Бочаров прибыл?
— Да, рота
— Ну пусть пару часиков отдохнут. Я знаешь что думаю? Давай-ка мы направим разведчиков и саперов обеспечить дорогу на полигон.
— Я сам хотел это предложить, — обрадовался начальник штаба. — Такого приказа от проверяющего вряд ли дождёшься.
Бунцев рассказал Шукалину о своей встрече с генерал-лейтенантом Дубиком.
Шукалин грустно сказал:
— И откуда в нашей армии берутся такие люди, как этот подполковник? Я на своем веку уже перенес, наверное, сотню проверок. Разные люди попадали, но такого, как он, встречаю впервые. Представляешь, не успели Шувалов, Ба-нявичус и Турлаков прибыть из аэропорта в батальон, как он их к себе вызвал. Начал расспрашивать, кто, куда и зачем их направлял; передавал ли что-нибудь кто-либо из офицеров в Союз. Даже интересовался, нет ли здесь среди офицеров их родственников. Я посчитал необходимым доложить генерал-майору Щербаку о неправильных действиях руководителя группы проверяющих и его подчиненных.
— А что сделает Щербак или тот же Дубик, когда проверку прислали свыше? Кому-то же выгодно было выставить нас в таком свете. Комбат горько улыбнулся. — Ну ладно. Я в ЦБУ, скоро будем поднимать батальон, так что готовься, Владислав Альбертович.
— А я готов. Вот только письмо жене закончу.
— Привет передавай.
— Спасибо, передам. А тебе писем не было?
— Нет. Все кончено. Она, насколько мне известно, уже вышла замуж.
На полигон прибыли без происшествий. Правда, тому способствовали разведчики и саперы. На дороге были обнаружены и. сняты две итальянские противотанковые мины.
Когда Бунцев поставил об этом в известность проверяющего, тот кисло ухмыльнулся. Эта улыбка говорила о том, что подполковник сомневался в правдоподобности сказанного. Еле сдерживаясь, чтобы не сорваться, Бунцев приказал разведчикам и саперам продолжать контролировать дорогу, пока батальон не пройдет обратно.
Стрельбы прошли нормально. Да и как они могли проходить иначе, когда стреляли люди, которые знали цену точного выстрела и умели вести огонь днем и ночью даже в боевой обстановке.
Правда, не обошлось и без курьезов. Когда боевые машины начали строиться в колонну, неожиданно на полигон упало сразу несколько душманских ракет. Море огня — ракеты были зажигательными — заполыхало вокруг. Грохот, свист, разрывы осколков.
Комбат сориентировался мгновенно. С юга от полигона была равнина, примыкающая к городу, с севера — горы. Из-за гор вели огонь душманы.
Ракеты не могли поразить батальон, так как техника и люди были сконцентрированы ближе к горам. А вот командный пункт, где находился штаб батальона и проверяющие, оказался в зоне разрывов. Офицеры действовали четко, быстро и, что поразило проверяющих, совершенно не обращая внимания на обстрел.
Бунцев
— Определите месторасположение. позиций противника.
Третьему офицеру поручал связаться с советскими постами, расположенными на господствующих высотах, они-то должны видеть, откуда бьет противник.
Бунцев все приказы отдавал спокойно, не повышая голоса. Руководитель группы проверяющих вдруг увидел, что там, где офицеры работали с картой, виден луч фонарика, и истерично закричал:
— Кто там демаскирует? Немедленно погасите свет!
— Отставить! — ровным голосом сказал Бунцев: — Продолжайте работать, товарищи! — И повернувшись к руководителю группы проверяющих, пояснил: — Мы хорошо знаем эту территорию. Душманы с вершин дальних гор засекли выход нашей колонны в район полигона, поэтому и бьют по площадям. Здесь, на полигоне, их наблюдателей нет, и корректировать огонь они не могут. На всех ближайших вершинах находятся наши посты.
В этот момент несколько ракет разорвалось недалеко от КП. Все продолжали работать как ни в чем не бывало. А проверяющий от неожиданности бросился на земляной пол, покрытый толстым слоем пыли. Мало того, падая, он уронил табурет, и в панике, когда снова рядом разорвалась ракета, укрыл табуретом голову.
Мисник, подошедший к комбату с докладом о том, что цели артиллерии даны и сейчас будет нанесен по душманским позициям удар, откровенно рассмеялся и с издевкой спросил:
— Может, бронежилет принести, товарищ подполковник?
Но Бунцев тут же его одернул:
— Товарищ майор, занимайтесь своими делами.
Комбат в этом проявлении страха со стороны подполковника увидел обычное человеческое чувство: «А кому не страшно в первый раз, да еще ночью?»
— Все позиции противника засечены, и наша артиллерия начала их обработку. Если не возражаете, я дам команду строиться в походную колонну.
Проверяющий, не услышав в словах комбата ни подвоха, ни насмешки, скороговоркой промолвил:
— Да-да, надо побыстрее уходить отсюда.
Радист, сидевший в самом углу, неожиданно обратился к Бунцеву:
— Товарищ подполковник, вас вызывает командир разведвзвода.
Бунцев назвал свой позывной. А затем, выслушав Иванько, приказал:
— Держите их у себя, как только подойдем, передадите нам. И еще, предупредите кротов, что последние пять коробок в колонне предназначены для них и для вас. Будете следовать вместе с нами. Как понял?
Комбат пояснил проверяющему:
— Разведчики взяли троих духов, они хотели еще мины поставить, рассчитывали, черти, что не подумаем о своей безопасности на обратном пути.
— Думали, что, обнаружив первые две мины, мы решим, что путь безопасен и в обратном направлении, — оживился проверяющий.
Бунцев тут же приказал Миснику:
— Сообщите в штаб ограниченного контингента о захвате пленных. Пусть свяжутся с афганской стороной и попросят забрать их у нас. Это можно будет сделать, — Бунцев взглянул на часы, — через два с половиной часа.