Сыновья
Шрифт:
В этот момент в комнату вошли американец и одетый в европейский костюм мужчина. Американец держал в руках… военный билет. «Неужели мой? — подумал Леонов. — Хотя почему он раньше интересовался моим именем?»
Американец по слогам прочитал:
— Лео-ноф Антон Сер-ге-е-вич. — И что-то сказал переводчику, который перевел:
— Господин Роберт говорит, что вы уже познакомились, и интересуется, согласны ли вы побеседовать с ним.
— Скажите своему господину Роберту, — запальчиво ответил Леонов, — что я согласен говорить только с представителями Советского Союза и требую, чтобы мне предоставили такую возможность.
Парень, который только что перевязывал голову Леонову, встал на ноги и громко сказал:
— Я тоже требую встречи с
Переводчик с беспристрастным выражением переводил. Роберт изобразил на лице улыбку.
— Вы очень молодые люди, а молодости свойственны горячность и бескомпромиссность. Но вы не знаете, что вас ждет. Вы же находитесь в руках людей, которые не имеют возможности предоставить вам условия, которые предоставляются пленным в других странах. Поэтому подумайте хорошенько о своей судьбе. Время терпит, мы еще побеседуем с вами.
Американец повернулся и вместе с переводчиком вышел из комнаты. Стоявший у дверей часовой с автоматом в руках закрыл дверь на запор, и парни остались одни. Леонов спросил:
— Как тебя зовут?
— Алексей.
— Фамилия?
— Николаев. Служил в мотострелковом батальоне. Мой военный билет тоже у них, там все написано.
— С тобой разговаривали уже?
— Раз пять. Даже одна дамочка, яркая, разукрашенная блондинка, больше на болонку похожа, чем на того, за кого себя выдавала. И ты готовься: тоже начнет при встрече охать да ахать, говорить о жестоких душманах-азиатах, ругать их за плохое обхождение с «таким милым, красивым мальчиком».
— А я знаю адрес, куда таких посылать.
— Опоздал, — ответил Николаев.
— Почему опоздал?
— А потому, что по этому адресу я ее уже послал.
— Ничего, солдатский лексикон большой, найду для нее парочку тепленьких словечек. Как ты попал к ним?
— По дурости. Ремонтировали мост в одном кишлаке. Его душманы взорвали, а жители кишлака попросили комбата помочь восстановить. Наш взвод выделили в помощь саперам. А я, пижон, другого слова и не подберешь, решил свеженькой и холодненькой водички испить. Поперся, как тот идиот, вдоль берега большого ручья, хотел отыскать пологий берег. Зашел в «зеленку», припал к воде, а сзади по башке ударили чем-то тяжелым и сцапали меня. Очнулся — кляп во рту, связан по рукам и ногам и волокут меня по каризу. Затащили в горы, а затем и сюда в Пакистан доставили. Пробовал однажды ночью бежать, но где там! Запутался в улочках Пешавара. Меня сдали полиции, а те обратно душманам. Отлупили до потери сознания, шесть или семь дней отходил, а вчера сюда доставили. Зачем, не знаю.
— Где мы находимся?
— Черт его знает. Думаю, что недалеко от Пешавара.
— Считаешь, что бежать бесполезно?
— Нет, почему же: Одному трудно, а вдвоем, если еще оружие захватить, — запросто. Можно или до Исламабада, или до Карачи добраться, там наши корабли часто бывают, или же уйти в горы, а там — в Афганистан. Для нас главное, чтобы не разлучили. Вместе и помирать легче, если придется…
Они замолчали, потому что за дверями послышалась возня. Принесли поесть: острый перец и тушеный картофель, заправленный томатным соусом.
Решили есть все, чтобы набраться сил. Желудки набили и сразу же захотели пить. Когда забирали посуду, Алексей жестом показал, что они хотят пить, но двое мужчин, ничего не сказав, удалились.
— Что, они нас специально накормили острой едой, чтобы жаждой помучить?
Напарник Леонову попался общительный. Антону не хотелось ни о чем говорить, зато Николаев, истосковавшись в одиночестве, говорил много.
Леонов слушал его, как говорится, вполуха. Сильно болела и кружилась голова, ныл правый бок, страшно хотелось пить и… умереть. Он никак не мог смириться с тем, что он в плену. Все это казалось каким-то кошмарным сном. Наверное, поэтому и комната, и зарешеченное оконце, и стены, и потолок, и деревянная дверь, сбитая из широких, плохо подогнанных
В небольшом, зажатом дувалами квадратном дворе было жарко. Антона закачало, и он наверняка упал бы, если бы не Николаев, который поддержал. Их подвели к той же арбе, на которой привезли Леонова. Николаеву связали руки, посадили обоих на арбу. Вид Антона не внушал душманам опасений, и, очевидно, поэтому они не стали связывать его.
И возница, и охранники были те же. Возница даже улыбнулся Леонову, правда, сделал это так, чтобы не видели охранники.
— Вот видишь, — пошутил Николаев, — передвигаемся с комфортом, не то что вчера, когда я пешком топал. Да еще приклады по моей спине гуляли, а сейчас благодать. — И он демонстративно попытался растянуться во весь рост, но не хватило арбы. Николаев был высоким, из-под рваной рубашки было видно крепкое, тренированное и загорелое тело. Ехали по неровной пыльной дороге. Арбу трясло, и это причиняло Антону сильную боль. Изредка он тихо постанывал. Пыль вызывала в нем приступы кашля, его тошнило.
Когда они отъехали уже далеко, их обогнали два джипа. Николаев успел увидеть в одном из них американца.
— Готовься, Антон. Американец поехал вперед, чтобы организовать нам теплый, дружеский прием.
Не отвечая, Леонов тихо обратился к вознице:
— Рафик, пить. — И жестом показал, чего он хочет.
Охранник еле заметно кивнул головой и так же как вчера начал подгонять неторопливых быков. Те зашагали чуть веселее. Но все равно больше часа пришлось мучиться пленникам, прежде чем им разрешили попить мутной теплой воды из арыка. Правда, даже эта дурно пахнувшая вода показалась обоим необыкновенно вкусной.
Охранники пили воду, которая была у них припасена в больших белых пластмассовых флягах.
Дальше дорога потянулась через «зеленку», мимо густых зарослей кустов и деревьев. Николаев сказал:
— А ты, я вижу, уже установил контакт с кучером?
— Да, я заметил, что он не такой, как другие. Присмотрись, и взгляд иной, ободряющий, и вот уже второй раз водой выручает. Собственно, что тут удивляться, не все же они бандиты, даже если и находятся в бандах.
— Да, это так, — согласился Николаев. — Помню, был с пятью нашими ребятами в секрете. Смотрим, идет один бородач. Автомат за спиной, никакой опасности не чувствует. Когда подошел, мы его взяли, доставили к командиру, тот вызвал афганского офицера. При нас допрос шел. Офицер спрашивает, а ефрейтор Холиков — он узбек и по дари понимает — слушает и потихоньку переводит. Так вот этот пленный сразу же рассказал, что он душман, сообщил, где банда находится, сколько в ней человек, каким оружием располагает. Сам он бедняк, в семье осталось девять человек. Офицер спросил у него, а чего же ты воюешь с властью, которая хочет, чтобы бедняки жили лучше? А он отвечает, что мулла, мол, сказал, что к власти пришли неверные и поэтому надо воевать против них. Мы смеялись тогда, когда узнали, что старик, оказывается, вынужден был даже автомат у душманов купить, правда, продали они ему в рассрочку.
Леонову снова стало хуже, и он молча лежал на жестких досках. Судя по тому, что солнце клонилось к закату, ехать оставалось недолго.
Николаев, наверно, тоже подумал об этом, потому что сказал:
— Наверное, скоро прибудем к месту назначения. Только мне кажется, что едем мы к Пешавару. — И Алексей неожиданно обратился к вознице — Рафик… в Пешавар?
Тот скосил глаза в сторону всадников, кивнул утвердительно головой и тихо сказал:
— Бале [6] .
6
Бале — да (дари).