Сыщик для феи
Шрифт:
– Угу. – Я закрыл блокнот. – То есть вы хотите сказать, что если в момент свадьбы эта самая укротительница драконов предъявит свои имущественные претензии, извините, на вас, то ничего нельзя будет предпринять?
– Так оно и есть, – подтвердила мои опасения беглая невеста.
Я поглядел на Делли. Та молча кивнула и развела руками:
– Так оно и есть.
– Но простите, – пожал плечами я, – можно же было обвенчаться где-нибудь вне столицы, тайно.
– Я принцесса, наследница королевского венца, – взвилась девица. – И мой суженый не свинопас! Нам не пристало сочетаться браком тайно, словно нашкодившие простолюдины.
– Хорошо,
– К тому же это ничего не меняет, – со вздохом добавила она, на глазах теряя возмущенный пыл. – В договоре значилось, что дар должен быть передан безо всякого препона будь то самой Повелительнице драконов или же любому, кого она изволит послать за ним. Так что почти без изъяна каждый мог оказаться тайным посланцем той злосчастной благодетельницы. А тут вот вы со своим мурлюкским конем… И Делли ни с того ни с сего убежала…
– Не мурлюкским, а джапанским, – не на шутку обиделся субурбанский подурядник Коневодства и Телегостроения. – В натуре фишку не рубишь?
– Какая разница, – отмахнулась Маша. – Все равно вы могли быть тайными послами этой проклятущей ведьмы.
– Ну, не стоит ее хулить, – хмыкнул я. – Как ни крути, она спасла вашего отца. И не будь ее, мы бы с вами сейчас не разговаривали.
– Но она забрала жизнь моей матери!
– Увы, с точки зрения юриспруденции эти факты связаны лишь косвенным образом. Ни один суд не сочтет вашу историю достаточной, чтобы инкриминировать нашей неизвестной доведение до самоубийства.
– Я не суд и я сочту! – гордо отрезала принцесса. – К тому же она претендует и на меня. И вовсе не понятно, с какой целью.
– Верно, – согласился я. – Но это уже совсем другая история. И к делу, которое я расследовал, она относится постольку-поскольку. Вы здесь, передо мной, а стало быть, следствие можно считать закрытым. Уж и не знаю, насколько мы с Вадимом заработали свой гонорар, но вы во дворце, а дальше уже дело не наше. Хотя, если пожелаете, могу поделиться с вами кое-какими заметками.
– Да уж сделайте милость. – Принцесса скорчила недовольную гримасу.
– Номер раз: у вас есть целая ночь, чтобы придумать связную историю о том, где вас носило все это время. Поскольку, если всплывет обнаруженный вами и нами мурлюкский след, а при объективном докладе он всплывет непременно, осложнения в отношениях с Мурлюкией будут глобальными, что, в свою очередь, ни к чему хорошему не приведет. Номер два: имя Громобоя Егорьевича в вашем рассказе лучше не упоминать вовсе. В крайнем случае мы будем ссылаться на него как на эксперта-консультанта по драконам. Номер три: сейчас нам следует вернуться в гостиницу и, покуда не рассвело развернуть вашего суженого-ряженого в, Торец Белокаменный. Что еще? А вот! Номер четыре: ваше высочество, определитесь с теми людьми, которым вы доверяете, предпримите, уж не знаю какие, это вам, Делли, виднее, меры безопасности, сыграйте свадьбу и не морочьте людям головы! Вот, собственно говоря, и все.
В хибаре вояки повисла гнетущая тишина.
– Да, и вот еще что, – опять заговорил я, – просто так, для общего развития. Маша Базилеевна, скажите все же, каким образом вы узнали то, о чем мне рассказали, если ваша покойная матушка сдержала обет и никому ничего не поведала о договоре.
– Вы что же, сомневаетесь в моих словах? – снова вспыхнула девушка.
– Нисколько.
– Моя мать была человеком чести и никому не обмолвилась даже словечком. Но дело в том, что перед смертью она впала в беспамятство и много бредила. Нельзя же считать бред больного преднамеренным признанием.
– Пожалуй, да, – согласился я.
– Ее слова слышала… – Маша осеклась. – Не важно кто.
– Согласен, никаких имен. Впрочем, дальше и так все ясно. Ладно, благодарю. А сейчас, господа, если нет других предложений, самое время ехать в отель. Делли, солнышко, придумай, как нам половчее пройти мимо стражи. И не забудь разбудить несчастного графа!
Прибыв в гостиницу под самое утро, мы всполошили мирно дремлющую прислугу, однако, имея четкие инструкции хозяина не интересоваться происходящим, вышколенные лакеи, привратники и покоёвки точно по волшебству исчезали с наших глаз, едва закончив исполнять свои обязанности. Наконец двери люкса захлопнулись за нашими спинами, отрезая гостей «Графа Инненталя» от пробуждающегося внешнего мира.
– А где Прокоп? – с детской непосредственностью поинтересовалась Маша, почему-то шепотом.
– Там, – Делли кивком указала на двери ложницы, где и я был бы не прочь залечь минуток так на шестьсот, – должно быть, спит.
Принцесса благодарно кивнула и, ступая на цыпочках, чтобы, не дай бог, не потревожить сон молочного брата, направилась в спальню.
– Ну что, Делли, – я опустошенно уселся на стул, все еще пытаясь свыкнуться с мыслью, что дело завершено, – давай заводи свою таратайку. Надеюсь, королевич тоже еще не ложился.
Делли не нужно было упрашивать, она уже колдовала у заветного зеркала, силой мысли разогревая его таинственную глубокую поверхность до заветных волн.
– С чем кличете в такую-то пору? – появился внутри зеркального стекла недовольный лик рутенейского принца.
– Ваше высочество, – начал я, не отказывая себе в удовольствии сидеть, общаясь с августейшей особой, – у нас все в полном порядке. – Дверь опочивальни распахнулась, и из темноты комнаты, привлеченная, должно быть, голосом любимого, выпорхнула принцесса. – А с вами желает пообщаться одна особа.
– Элизей, ненаглядный мой! – Маша подскочила к зеркалу, едва не отталкивая меня плечом. – Ты уж прости…
Дальнейшее заставило опешить не только нас, но даже домового, шуршавшего в углу засахаренными фруктами.
– А-а-а! О боги, что за чудовище!!! – взвыл королевич и попытался отпрянуть от собственного зеркальца. – Прочь! Прочь! – Волшебное стекло описало широкую дугу и устремилось вниз, кувыркаясь в воздухе и отражая то кусочки рассветного неба, то склоны поросшего лесом ущелья.
– Он того, мобилу выкинул, – пробормотал Злой Бодун, ошарашено глядя на затухающее изображение. – А че это было?
Маша попыталась что-то выговорить, замерла с открытым ртом и тут же рухнула лицом на руки, сметая не убранную после ужина посуду и оглашая высокие своды номера неистовыми рыданиями.
– Слышь, Клин, я тут чисто прикинул, а может, она – это не она, – недоуменно моргая, прошептал Вадим, озвучивая мысль, в которой я сам себе боялся признаться.
– Не понимаю, – пробормотала, глядя на погасшее зеркало, обескураженная кудесница, пытаясь вновь оживить безжизненное стекло.