Сыщик поневоле
Шрифт:
— Слушаю тебя внимательно.
Из разбитых губ и носа противника кровь стекала по подбородку и капала ему на грудь. Только теперь я окончательно осознал, что нахожусь в игре. В нереальном мире.
Я подошел к телу женщине, и перевернул его. В широко открытых глазах застыл ужас смерти. Если бы она была без сознания, я привел бы ее в чувство с помощью черных жетонов. Увы, сейчас ничего не получится. Значит нужно вытрясти из сторожа всю правду.
— Что ты молчишь? Я весь внимание.
Я говорил не повышая
— Она сама, сама хотела… заработать побольше… это не я ее, не я… я только прибираю тут, готовлю…
Заикаясь и шепелявя, сторож бормотал и бормотал оправдания. Я снова взмахнул кнутом и шипастый кончик впился ему в ногу. Он заорал, посмотрел на то, как из ноги хлестанула кровь (хорошие художники трудились над игрой), и вдруг заговорил так быстро, что я едва разбирал слова.
Эти подземелья придумал и построил хозяин дома, Талоба Кат. Сам он сюда заглядывает редко, но у него есть друзья, которые любят жестокие развлечения, благо игроков, которые не прочь хорошо заработать на том, что их будут избивать или насиловать, найти несложно.
Он рассказывал, а у меня в ухе нарастали женские крики и воодушевленные мужские реплики. И это были не крики страсти — муха залетела туда, где прямо сейчас кого-то мучили. В голове картинки сливались в одно целое, но я пока не был готов прервать исповедь сторожа.
— Недавно, — бормотал тем временем сторож, — дней сорок или чуть больше назад появился незнакомец, которому нравилось мучить женщин. Только женщин. И только определенного типа… Черные короткие волосы, маленькая грудь, широкие плечи и бедра… У всех. Он по нескольку дней издевался над своими жертвами… Не как все остальные — избил, изнасиловал, и убил. Этот не насиловал, только мучил, избивал только так, чтобы шла кровь… приносил жуков и прикладывал к животу или спине… ему нравилось слушать, как они кричат…
— Где он сейчас?
— В праздники не приходит… Сегодня его жертвой была вот эта, но днем он ушел, сказал, завтра вернется… а я зашел недавно, хотел напоить… кормить запрещается… а она уже мертвая… ну и решил прибраться…
Сердце у меня колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Кровь прилила к лицу, мне хотелось разорвать извращенца на куски, но с ним еще предстоит встретиться. А сторож… сторож еще не все сказал… не всю правду…
— Послушай, ублюдок, я знаю, что ты его впускал в особняк. Возможно, без ведома Талобы. Так что говори, кто он и где его можно найти.
Губы сторожа задрожали, из глаз полились слезы, все лицо сжалось в омерзительную гримасу. Я говорил до этого спокойно, не повышая голоса, но тут, взмахнув кнутом, рассек негодяю щеку, и рявкнул:
— Быстро!
Из
— Это… я не могу… не могу…
— Говори! — холодно сказал я, вновь поднимая кнут.
— Это мать… это моя мать… она убьет меня, если я скажу, — закричал он.
Кнут выпал у меня из руки.
— Мать?
— Да, да, да! Моя мать! Пусть издевается над этими шлюхами, а не надо мной… я умирал уже много раз… она испытывала все пытки на мне… Лучше убей меня… я не выдам ее, не выдам, не выдам… она убьет меня сразу… не вы-ыдам…
Он бессвязно бормотал, захлебываясь слезами, а потом начал колотиться затылком о стену.
Я вдруг вспомнил, что у меня в кармане лежит железка. Взять мертвую женщину в руки, навести на сыщика прибор, и мы все окажемся в здании Суда. Отлично!
Доставая железку, я вдруг услышал вопль из динамика: «Джееееса!»
Я узнал голос: это кричала Миуми, принявшая на сегодняшний вечер имя Умами. И я сунул железку обратно в карман. Вытащил черный жетон, вложил в ладонь сторожу и сжал пальцы — кровь из носа, щеки и ноги перестала течь, а губы приняли прежний вид, как будто ничего и не было.
Сняв наручники с крюка, я рывком поднял сторожа на ноги.
— Где еще здесь развлекаются с женщинами?
— Во… во флигеле… в подвале… Там… просто забавляются… редко убивают…
— Веди меня туда.
Ухватив его за плечо, я толкнул сторожа вперед.
— Ты… ты не скажешь… не скажешь… — стуча зубами, говорил он.
— Посмотрим. Двигай и побыстрее!
Мы побежали по тоннелю, затем по коридору… Добежав до его середины, я вдруг услышал за одной из дверей дикий крик, который с едва заметной задержкой повторился у меня в динамике.
— Здесь. Открывай!
Сторож остановился, пошарил в кармане, достал маленькую пластинку и приложил к двери, которая тут же распахнулась. Я влетел внутрь.
Распятая на длинном и узком топчане посреди комнаты безостановочно кричала обнаженная Умами. На ней верхом подпрыгивал насильник. Рядом стояли два парня, которые с улюлюканьем хлестали их обоих плетками — на телах отчетливо виднелись красные полосы. Это были мягкие кожаные плетки, не рассекающие кожу, но доставляющие сильную боль. Насильнику удары плетью нравились, а Умами — нет.
Меня они заметили не сразу. Секундной паузы хватило на то, чтобы ударом по шее я вырубил одного идиота с плеткой, развернулся и отправил в нокаут второго. Затем я одним рывком снял насильника с Умами, поставил перед собой, и легонько стукнул костяшками сбоку по щеке. Раздался вой, и насильник упал на колени — я выбил ему челюсть из пазов. Это очень и очень больно. Вставить ее назад одним движением может только врач.