Сыскное агентство
Шрифт:
И вот что важнее – знать культуру, историю, литературу, язык какой-нибудь страны или получить черный пояс и хотя бы второй дан, – это еще как сказать.
Вернее, что важней для него, что принесет больше пользы? Раньше он думал, что в его профессии умение стрелять, драться, владеть ножом – главное. Но вот, оказывается, если верить вице-директору Бьорну, иные знания открывают более широкие перспективы. Ну что ж, ему видней. Учиться так учиться.
Кар, в общем-то, был способным парнем, быстро схватывал, обладал хорошей памятью, и предметы давались ему без особого труда. А главное, все скрашивало присутствие Серэны. Сидя в аудитории, он порой ловил себя
Кар гнал от себя игривые мысли и, нахмурив лоб, весь обращался в слух: «Глагольные окончания изменяются в зависимости…»
Ох, и скучища все-таки…
Кар оглядел своих соседей по аудитории.
Он уже успел присмотреться к тем, кто входил в его группу. Ну, всех-то он, конечно, не удостаивал вниманием. Но вот Роберт, его соотечественник, парень будь здоров – культурист, весь из мускулов, красавец, только помоложе. Кар вначале ревниво следил, не обращает ли Серэна на него особого внимания. Оказывается, нет. И то слава богу. А вот Жюли – француженка, хорошенькая брюнеточка, черноглазая, кокетливая, темпераментная небось, как все эти француженки! Не то что Мари, местная, жительница этого города (что не часто встречалось в Университете), серьезная, красивая, лицо классически очерчено, высокая, с прекрасной, тоже классической фигурой (так, по крайней мере, решил Кар, хотя вряд ли он мог бы ответить на вопрос, что такое классическая фигура). Или могучая золотоволосая шведка Ингрид. В любую погоду она ходила на занятия в коротких джинсовых шортах с бахромой и таком же потрепанном джинсовом лифе, обнажавшем живот. И длинные ноги ее, и живот, и руки были мускулистыми и всегда загорелыми до черноты. Эдакая Валькирия из скандинавских мифов (так, по крайней мере, считал слабо разбиравшийся в мифологии Кар).
То, что Кар выделил из всей группы именно этих трех красавиц, вовсе не значило, что в ней не было других представительниц женского пола, просто он тех не замечал. Ну а ребята? Ребята были разные. Вот Роберт, в смысле внешности и физических данных (тем более что занимался культуризмом) – опасный соперник, но, слава богу, Серэну он, видимо, не интересует. Был еще Эстебан, испанец, прилизанный красавчик, эдакий тореадор, кажется, у них роман с Жюли. Или Эдуард, опять-таки соотечественник, – в очках, длинный как жердь, узкоплечий, сутулый, но самый умный и образованный в их группе, он изучал четвертый язык и имел уже один университетский диплом. Эдуард пользовался уважением, всеобщим уважением и был признанным лидером. Наконец, Кар выделил еще одного парня, тоже, в виде исключения, из этого города, – невысокий, крепкий, с низким лбом и бегающими глазами. Явно, если верить Ламброзо, потенциальный преступник. Над всеми посмеивается, все ему не нравится (кроме денег и роскошной жизни, которая ему недоступна). С таким надо держать ухо востро. У парня было странное имя Лиоль и тщательно скрываемая им биография. Он ничего и никому старался о себе не рассказывать (как, впрочем, и Кар).
Был еще сорокалетний толстяк, вечно демонстрирующий всем фото своей такой же толстой жены и четверых детей («И когда успел настругать?» – неодобрительно думал Кар). Подлинное имя толстяка все забыли и звали его почему-то Боб, хотя было точно известно, что он не Роберт.
Появление Кара в группе произвело впечатление – такой могучий, интересный, прошедший
– Научил бы меня каратэ, – вызывающе улыбаясь, попросила его однажды Ингрид. – Я бы тогда ничего не боялась.
– Ничего или никого? – игриво спросил Кар.
– И никого, – расхохоталась она. – Прими меня в свою школу, увидишь, я буду прилежной ученицей.
Кар перестал улыбаться – вот откуда грозит опасность! Он напрасно ожидал ее со стороны Серэны, а, поди ж ты, явилась с совсем неожиданной.
– Возьму, – нашелся он, – только надо дождаться нового набора. Нынешние-то мои ученики уже заканчивают. Могу, конечно, дать индивидуальные уроки…
– Что ж, с таким парнем можно позаниматься и частным образом, – в свою очередь рассмеялась Ингрид и бросила на Кара оценивающий взгляд.
«Этого мне еще не хватало! – с тревогой подумал Кар. – Уж кого такая схватит своими ручищами – не вырвется».
С Робертом они быстро нашли общий язык, но спорили отчаянно. Как ни странно, споры сблизили их.
– Слушай, Роберт, твой культуризм годен только девок ловить. Ну, накачал ты себе мячи футбольные вместо бицепсов. А что толку? Только сердце портишь.
– За мое сердце не беспокойся, – горячился Роберт, уязвленный пренебрежением к его хобби, – зато такую фигуру ни один бог не создаст!
– Ну при чем тут бог? – насмехался Кар. – Бог творит разумные создания, а фигура культуриста – сооружение неразумное. Да и качаешь небось по десять часов в день.
– Уж лучше мышцы качать, чем мозоли на пальцах набивать и ногами потолок доставать.
– Эх, ты! – Кар смотрел на него с жалостью. – Да не знай я своих приемов, не имел бы я счастья с тобой тут болтать.
– Между прочим, твои приемы, – неожиданно серьезно сказал Роберт, – только чтоб народ калечить. Каратисты – люди жестокие и злые.
– Брось. – Кар добродушно улыбнулся. – Ну какой я злой, посмотри на меня! А вот постоять за себя могу.
– Ну ладно, – Роберт тоже улыбнулся, – будем считать, что ты редкое исключение – добрый каратист! Во всяком случае, когда полиция начнет нас в следующий раз лупить, пригодишься.
– В следующий раз, – насторожился Кар, – что ты имеешь в виду?
– Да задумали мы тут одно дело. Ты об «Очищении» слышал?
– Так, туманно, – соврал Кар.
– Ладно, будет время, просвещу. Может, приобщим тебя к нашему братству. А вот насчет культуризма ты заблуждаешься. Сейчас даже женщины этим увлекаются…
– Ну что ты хочешь от неразумных существ! – засмеялся Кар.
– Наоборот, это свидетельствует об их понимании жизни…
И спор разгорелся с новой силой.
Только бы они действительно не вздумали затащить его на какую-нибудь их демонстрацию. Если предложат, надо сослаться на занятость, мол, тренировка по каратэ у него как раз в это время. А вдруг и Серэна с ними?
Она-то знает его расписание жизни. Вот черт!
Как ни странно, ближе всего он сошелся с тем, кто вначале был ему наиболее неприятен – с Лиолем. Но тот подкупил его тем, что открыто восхищался Каром – его мастерством в каратэ, мускулатурой, мужественной внешностью и военной медалью, которую Кар никогда не носил, но о которой Лиоль откуда-то узнал.
– Эх, мне бы твое искусство, – не раз говорил он с откровенной завистью, – я б им показал!
– Кому им? – спрашивал Кар без особого интереса.