Т9
Шрифт:
– Как дела? – решила я разбавить неловкое молчание, ибо я была окружена, и разговора о жизни было не избежать.
В ее взгляде читалось глубокое отчаяние и невероятная усталость, но позиционировала она себя, как мать-героиня, яжмать, которая и печет, и делает лучшие в садике поделки, и все она успевает, а дети – это ее главная гордость и достижение в жизни.
Вот только она забыла одно НО, она успевает все, кроме себя. В этой гонке она не помнит о самом главном человеке в своей жизни, о себе самой и, скорее всего, о своем муже. Неопрятная, полная, неухоженная…
Ее голодный до роскоши взгляд скользит по моим фирменным джинсам, обтягивающим подтянутую точеную фигуру. Она глубоко вздыхает, когда понимает, что моя свободная белоснежная рубашка мягко очерчивает стоячую голую грудь. Ленка непроизвольно с нескрываемой завистью касается моих гладких блестящих волос, длиною по поясницу, резко одергивает руку и ядовито произносит.
– Ну, а ты, замужем?
Раскрываю маленькую сумочку, достаю сигарету, прикуриваю. Дамочка шарахается от меня, как от огня, хотя сама дымила как паровоз Винстон красный и запивала Виноградным днем.
А, сейчас… святая женщина, залетевшая от моряка и женившая его на себе еще в одиннадцатом классе.
– Нет. Незамужняя и бездетная.
У меня было ощущение, что я произнесла, что-то типа «проклята в седьмом поколении», потому что Ленка обошла меня и, наконец, заметила, что ее девочка носится по проезжей части.
– КОНСТАНЦИЯ!!!
Констанция Усынина…
Я подавилась дымом, а моя одноклассница все отдалялась, дабы не заразится от меня венцом безбрачия.
– Идешь на встречу выпускников? – спрашиваю беглянку, которая уже затаскивает коляску по ступенькам на задних колесах.
И снова малыш подвергается суровым пыткам и наверняка получает микросотрясения, но спит, тысяча чертей. Старший сын крепко держит дверь, самокат и сестру. Вот ОН вызвал у меня восхищение, но его недобрый взгляд оставил во мне нехороший отпечаток.
– Иду! – крикнула Ленка и, наконец, улыбнулась.
Одноклассница махнула мне вслед и скрылась за тяжелой металлической дверью.
Очень странная и неловкая встреча… а это только один человек.
Я крепко задумалась над походом на дурацкое мероприятие, но я обещала Антону, и я не могла бросить его наедине с его первой любовью.
******************************
Более, чем в ста городах нашей необъятной страны есть улица, названная в честь Юрия Гагарина, и наш – не исключение.
Интересно, а Юрию понравился бы рисующийся пейзаж?
Тополиный пух забивался под пальцы ног, он бегал наперегонки с ветром, катался по более-менее гладком асфальту. В моей юности на главном «проспекте» дыр было больше, чем в швейцарском сыре.
Город тополей, каштанов и жасминовых кустов.
Помню, как мы набивали полные карманы темно-коричневых блестящих плодов таких приятных на ощупь… холодненьких… а цветущие свечки этого красивого дерева были лучшим подарком для мамы.
Для
Антон их сдавал по пятьдесят копеек за пивные, по тридцать из-под водяры, как сейчас помню. Он работал лет с двенадцати… одевал меня, собирал на первую линейку. Снова ком безжалостно задушил, а глаза защипало, будто в них хозяйственным мылом попали.
Теперь вместо наших ларьков и хлебных магазинов сетевые супермаркеты с батонами в пакетах, мясом в вакууме и кассами самообслуживания. А раньше можно было, зайдя в магазин, натолкнуться на козу, например, подраться и уйти ни с чем, потому что на тебе все закончилось.
Я перешла дорогу.
О, вот ЭТА дорога из моего детства.
Ломая шпильки и подворачивая лодыжки, я уже без удовольствия дошла до здания почты, самое теплое и вкусно пахнущее помещение в городе.
Теперь там очередь не за письмами от самых родных людей, а за посылками из Китая.
Сразу вспомнила, как у этого здания старая цыганка продавала дохлых воробьев, выдавая их за чучела на шариках из-под пинг-понга. Их окоченелые на морозе тела оттаивали дома и издавали характерный аромат. Я потратила последние деньги на обеды на такой подарочек брату, конечно же, в тайне от него. Он до сих пор говорит, что это лучший подарок в его жизни. Особенно, он любит рассказывать эту историю на каждый свой день рождения, и, когда он получает от меня, скажем, часы, он спрашивает: «В коробке не воробей?»
Я не заметила, как прошла площадь с новой полупустой детской площадкой.
Господи, если бы в нашем детстве были такие, мы бы там жили, даже за попить домой не бегали бы… хотя их бы сразу раздолбали и растащили на следующий же день после установки.
В моем дворе были качели без сидушки и скрипели так, что зубы медленно крошились от этого звука, и руки потом пахли металлом и становились оранжевыми.
Целые витрины магазинов и остекленных остановок по пути не могли не радовать глаз, я смотрела на свое отражение в высоких окнах и только тогда заметила, что все на меня оборачиваются.
Я словно инопланетянка.
Я дошла до окраины, а прошел всего час. Половина города в две улицы исследована полностью. Солнце начало медленно заходить на посадку, и я решила пойти в наш временный дом.
Брат уже спал, а я пялилась в подвесной потолок, как в моем офисе.
Такая тишина…
Для меня звук несущихся автомобилей работал будто белый шум, под который было так хорошо спать.
Слишком тихо.
Но постепенно сон подкрадывался, немного настороженный непривычной окружающей обстановкой, как вдруг у соседей что-то упало похожее на огромный булыжник. Я даже зажмурилась, ожидая, что он пробьет пол и размозжит мне черепушку. Прозвучал второй удар, и началась барабанная дробь по батареям.