Шрифт:
Т. кивнул.
Где-то за рекой три раза громко пробил колокол. Звук у него был меланхолический и какой-то вопрошающий.
Кнопф встал с места и принялся быстро ходить взад-вперёд перед лавкой — его, казалось, переполняли эмоции.
— Скажите, — спросил он, — доводилось ли вам слышать от вашего Ариэля про обелиск Эхнатона?
— Нет, — ответил Т.
— А про гермафродита с кошачьей головой?
— Тоже нет. А что это такое?
— Знаете, — сказал Кнопф, — как и большинство сыщиков, я по убеждениям материалист и атеист. Но после вашего рассказа я готов поверить в существование сверхъестественного мира. Может ли быть,
— Меня? — от изумления Т. выпучил глаза. — Духи зла? Вы в своём уме?
— Хорошо-с, — сказал Кнопф. — Не желаете ли ознакомиться с моей версией происходящего?
— Будет любопытно. Кнопф опустился на лавку.
— В тысяча восемьсот шестьдесят первом году, — заговорил он, — да-да, граф, именно в год освобождения крепостных, в Египте, в окрестностях древних Фив, нашли странную могилу. Сначала археологи решили, что это захоронение какого-то жреца, или, может быть, фараона, поскольку фараонов нередко хоронили тайно — но представьте себе изумление раскопщиков, когда в огромном саркофаге погребальной камеры они нашли разбитый на части обелиск. Его осколки были залиты битумным маслом и завёрнуты в бинты, словно мумия. От обелиска сохранились только фрагменты, но даже того, что египтологам удалось прочесть, оказалось достаточно, чтобы в дело вмешался Ватикан. Обелиск был уничтожен, а открытие навсегда скрыто от человечества…
— Это и был обелиск Эхнатона?
— Совершенно верно. Колонна фараона-отступника, который перенёс столицу в пустыню и первым в мире попытался уйти от многобожия. Обелиск был разбит жрецами после восстановления старых порядков, что произошло очень быстро после смерти Эхнатона. А тайные последователи фараона захоронили каменные осколки.
— Что было написано на обелиске?
— Смысл надписи был чудовищен. Из прочитанного археологами следовало, что Эхнатон не походил на обычных земных властителей, поклонявшихся выбранному божеству в обмен на его помощь. Он был фанатиком, то есть он больше всего мечтал услужить своему богу просто так. И бог дал ему такую возможность.
— Какой бог? — спросил Т.
— Этот бог изначально был гермафродитом с кошачьей головой. Но видеть его изображение считалось дурным знаком, и суеверие было настолько сильным, что его никогда не изображали на фресках или барельефах в настоящем виде. Использовали замещающий образ в виде диска с множеством рук — смысл был в том, что этот бог всемогущ и ослепительно прекрасен, и дать о нём представление может лишь сияние солнечной короны. Затем суеверие распространилось на всякое упоминание его имени, отчего оно исчезло из надписей, а все уже сделанные были уничтожены. Его почитали, не именуя прямо — точно так же, как фараонов называли не их собственными именами, а различными магическими титулами. Попросту говоря, чтобы не произносить запретного имени, этого бога стали называть «наше солнышко» и изображали в виде солнечного диска — поскольку сравнение с солнцем было самой высокой формой лести, доступной древнему человеку. На деле же гермафродит с кошачьей головой был самым жутким из богов…
— Откуда вы всё это знаете? — спросил Т., недоверчиво глядя на Кнопфа.
— От тех, кто послал меня за вами, — ответил Кнопф. — Позволите продолжить?
Т. кивнул.
— В качестве свидетельства своей преданности Эхнатон поклялся принести в жертву гермафродиту огромное количество душ — самое большое число, которое
Мне называли точную цифру, но я не запомнил — помню только, что она совсем не круглая…
— А как души приносили в жертву? — перебил Т.
— Вот это и было самым поразительным и ужасным. Чтобы уловить как можно больше душ в свои сети, жрецы Эхнатона решили использовать доктрину единобожия. Суть их плана сводилась к тому, чтобы оставить гермафродита с кошачьей головой единственным богом, а всех остальных богов объявить демонами. Но, поскольку подлинный образ гермафродита следовало скрыть, решено было заманить людей в ловушку, использовав в качестве приманки невидимый идол нематериальной природы… Скажу вам честно, граф, что смысла этих слов я не понимаю сам.
— Это как раз довольно просто, — хмыкнул Т.
— Просто? — нахмурился Кнопф.
— Конечно. Что такое, по-вашему, идол?
— Статуя, которую первобытные люди натирают жиром, чтобы им везло на войне и охоте…
— Верно, но почему обязательно статуя? Идолы могут быть самыми разными. Можно сказать людям: ваш бог — вот этот раскрашенный пень. Изготовить такой идол нетрудно, но и уничтожить его тоже легко — такой бог быстро потеряется во времени. Но если выбрать в качестве идола отвлечённое построение ума, например, концепцию бестелесного Бога как личности, то уничтожить такой идол не будет никакой возможности, даже послав целую армию. Вернее, останется лишь один способ избавиться от него — перестать о нём думать. Но для большинства людей это за пределами осуществимого.
— Возможно, — сказал Кнопф, — возможно… Вы необыкновенно умны, граф.
— Так что же сделали жрецы Эхнатона?
— Они заслали молодого жреца к древним иудеям — дикому кочевому народу, острая практическая смётка которого сочеталась с трогательной наивностью в духовных вопросах. Задачей жреца было установить нематериальный идол гермафродита в их девственно чистых умах, запретив поклонение всем другим богам. Жреца звали Моисей. Было предсказано, что через древних иудеев учение единобожия распространится на весь мир и даст множество ветвей — и все души, уловленные с его помощью, уйдут в созданное египетскими магами чёрное озеро тьмы, где будут поглощены гермафродитом…
Пока Кнопф говорил, над полем, как бы подтверждая правоту его страшных слов, рос и ширился полный боли крик. Он притягивал к себе внимание — и Т. наконец поднял глаза.
Кричал слепой цыган Лойко — он бежал по полю, выставив перед собой руки и задрав к низкому серому небу окровавленное лицо. Кнопф тоже уставился на несчастного. Цыган с рёвом промчался мимо скамейки и побежал дальше в поле; прошла минута, и его голос стих вдали.
— Ну хорошо, — сказал Т. — Допустим, вы говорите правду. Но при чём тут я?
— Было предсказано, — продолжал Кнопф, — что мировой цикл завершится, когда в жертву гермафродиту будет принесён некий «Великий Лев». В античные времена посвящённые думали, что эта жертва уже принесена, и Великим Львом был полководец Ари бен Галеви по прозванию «лев Сидона», которого современники нарекли «Ари Всемогущий» за удачный рейд на сирийские виноградники. Этим и объясняется постоянное ожидание конца света, общее для многих традиций тех лет. Однако тайные посвящённые наших дней, сверяя знаки и указания, считают, что на самом деле «Великий Лев» — это вы. Ведь «Лев» — ваше настоящее имя. Теперь понимаете, зачем вы идёте в Оптину Пустынь?