Шрифт:
— Извольте, — ответил кот, — давайте поговорим. Только позвольте мне… Ну пустите, пустите — не убегу.
Т. отпустил кота. Приземлившись, кот, словно воздушный шарик, стал расти, меняя очертания — и вскоре перед Т. стоял Ариэль.
В этот раз он выглядел очень затейливо. На нём была расшитая золотом восточная хламида, похожая по цвету на кошачью шерсть, а верхнюю половину лица скрывала рыжая кошачья маска из папье-маше, подобранная так, что торчавшие из-под неё усы выглядели её естественным продолжением.
С первого
— А вы, батенька, не такой уж оригинал, — дружелюбно сообщил Ариэль и пихнул Т. в плечо. — Призывать внимание создателя при помощи мучений, причиняемых созданному — весьма распространённый вид богоискательства. Взять Чингисхана, или Наполеона, или любого другого крупного завоевателя… Но чаще всего так проявляется стихийная детская религиозность. Именно этим, а не фрейдистской мерзостью, следует объяснять стрельбу из рогаток по воробьям. Вы согласны?
— Нет, — ответил Т. сухо.
— Ну, пойдёмте говорить, — сказал Ариэль. — Большая гостиная, думаю, как раз подойдёт. А не подойдёт, так мы её улучшим, хе-хе…
Поднявшись по лестнице, Ариэль прошёл по коридору и толчком ладони отворил двойную дверь, которая минуту назад была заперта на замок.
За дверью оказалась просторная зала, обставленная мебелью из карельской берёзы, среди которой выделялся драгоценный секретер в виде огромной раковины-жемчужницы. В центре залы был круглый стол, окружённый стульями — словно для собрания рыцарей короля Артура.
Стену напротив окон украшал портрет в тяжёлой музейной раме. На нём была изображена молодая дама в тёмном платье с закрытой грудью — почти совсем ещё девочка. У неё была странно короткая причёска с мелкими кудряшками. Она держала двумя пальцами за черенок маленький жёлто-коричневый мандарин и улыбалась — и в этом была такая бездна порока, что Т. невольно нахмурился. Сначала он решил, что это какая-то средневековая испанская грандесса, но по широкой небрежности мазка догадался — перед ним не старинная работа, а стилизация. И только потом он узнал в женщине на портрете Аксинью.
Т. сразу же отвернулся.
Между выходящими на Фонтанку окнами — там, куда глядела улыбающаяся грандесса, — стену украшала коллекция дорогого охотничьего оружия: усыпанные камнями кинжалы и сабли висели вокруг отделанной слоновой костью двустволки, которая была так густо покрыта инкрустациями, что больше походила на яйцо Фаберже, чем на ружьё.
— Присаживайтесь, — развязно сказал Ариэль. — Как вам? Годится помещение для беседы с творцом?
Т. сел к столу.
— Скажите, а эта зала существовала, когда дверь была заперта? — спросил он. — Я имею в виду, портрет, оружие, вся обстановка?
— Сложный вопрос, — ухмыльнулся Ариэль. — И да, и нет.
— Как так?
— Ваш мир создаётся энергией моего внимания. Я проявляю интерес к детали, и эта деталь возникает. Поэтому можно сказать, что до нашей
Ариэль подошёл к буфету, открыл дверцу и достал поднос, на который поставил бутылку водки — причём Т. показалось, что в этом движении было какое-то фокусничество и подмена, словно Ариэль на самом деле принёс водку с собой, и теперь просто ловко вытащил её из-под хламиды.
— Что будете пить? — спросил Ариэль. — Тут есть ликёры, коньяк.
— А можно без этого?
— Нельзя.
— Тогда давайте коньяк, — сказал Т. — Фёдор Михайлович говорил, помогает от радиации.
Ариэль поставил на поднос ещё одну бутылку и пару хрустальных стопок, вернулся к столу и сел напротив Т.
— От радиации в самый раз, — подтвердил он, наливая себе водки. — Должен вам сказать, граф, что вы доставили мне немало интересных переживаний… Скажите, в те минуты, когда вы торжествовали своё освобождение из моих, хе-хе, лап, — неужели вам не пришло в голову, что все эти белые перчатки и прочие атрибуты вашей свободы придуманы мной?
Т. опустил голову.
— Нет, — честно сознался он.
Ариэль довольно захихикал.
— А как вам вообще такой сюжетный поворот? По-моему, сделано с большим размахом — и, не побоюсь сказать, тонко. Да что там, просто шикарно сделано. Особенно эта переправа через Стикс. Подтырил, конечно, у других — но ведь сейчас все тырят. Зато как гладко получилось, а? Сам граф Т. не догадался!
— Потому единственно не догадался, — мрачно сказал Т., — что вы не вложили этой догадки мне в голову.
— Понимаете, — кивнул Ариэль.
— Зато вы не можете обвинить меня в попытке богоборчества.
— А вот это могу, — хихикнул Ариэль. — Ещё как могу. Вы напрасно думаете, сударь мой, что я чего-то не могу. Я всё могу. А вам следовало быть повнимательней. Я же намекал. Я русским языком сказал, что унесу с собой все наработки. А кто у меня главная наработка? Вы. Несмотря на всё своё богоискательство и богостроительство.
— Богоискатель у нас вы, — сказал Т. — Надо было придумать — молиться коту… Или этот гермафродит у вас тоже ценная наработка?
— Именно так. В «Петербурге Достоевского» половина перестрелок в соборах. По техзаданию пространство игровых интерьеров разрушается на сорок-шестьдесят процентов. То есть фрески осыпаются, киоты разлетаются, паникадила лопаются от пуль. А религиозный бизнес в нашем бантустане трогать нельзя, вы уже в курсе. Но ведь должно что-то быть на иконах, по которым стреляют? Вот и придумали. Зря вы Достоевского не спросили, кого он понимает под словом «бог». Он был вам объяснил.
Т. пожал плечами.