Табакерка императора
Шрифт:
— Я же вам говорю, я не хотела, чтоб узнал сэр Морис!
Мосье Горон подумал.
— Стало быть, вы признаете, мадам, — сказал он наконец, — что страх разоблачения, и именно этот страх, сделал вас… э… э… непреклонной?
— Нет, нет, нет!
В продолговатой гостиной сгущались сумерки. Члены семьи Лоузов застыли в разных позах, как восковые фигуры. Лица их почти ничего не выражали, по крайней мере, никаких определенных чувств. Тоби по-прежнему стоял у камина и, повернувшись к нему, протягивал руки к несуществующему пламени.
Префект полиции не грозил,
— Вы испугались этого Этвуда?
— Да, очень.
— И все же не попытались позвать сэра Мориса, который был совсем под рукой?
— Я же говорю, я не могла!
— Кстати, а что делал в это время сэр Морис?
— Он сидел, — ответила Ева, припоминая сцену, с непереносимой отчетливостью запечатлевшуюся у нее в памяти, — он сидел за столом с лупой в руке и что-то разглядывал. Рядом с ним…
— Да, мадам?
Она чуть было не прибавила: «Рядом с ним был кто-то еще», но посмотрела на Лоузов, сообразила, как это могло быть понято, и осеклась. Воображение снова нарисовало ей шевелящего губами старого джентльмена, лупу и смутную тень сзади.
— Рядом с ним, на столе, лежала табакерка, — чуть слышно сказала Ева, — он ее разглядывал.
— В котором часу это было, мадам?
— Я… я не помню!
— Ну а потом?
— Нед бросился ко мне. Я его оттолкнула. Я умоляла его не будить служанок. — Ева изливалась, она говорила чистую правду, и все же при последних ее словах лица слушателей слегка вытянулись. — Как же вы не понимаете? Я не хотела, чтоб служанки узнали! И тут зазвонил телефон…
— Ага! — сказал мосье Горон с облегчением. — В таком случае нетрудно установить время, — он оглядел всех. — Кажется, мосье Лоуз, вы позвонили мадам Нил ровно в час?
Тоби кивнул. Но он и не посмотрел на мосье Горона. Он обратился прямо к Еве.
— Так, значит, пока ты со мной говорила. — сказал Тоби, — этот тип торчал у тебя в спальне?
— Прости меня! Я старалась, чтоб ты не узнал.
— Да, — согласилась Дженис, неподвижно сидевшая на низком стульчике, — что верно, то верно.
— Он стоял рядом, — бормотал Тоби, — сидел рядом. Может быть, даже… — Он закончил свою фразу выразительным жестом. — А ты говорила так спокойно. Как ни в чем не бывало. Как будто я разбудил тебя своим звонком, и ты ни о чем, кроме меня, и думать не думаешь…
— Продолжайте, пожалуйста, — перебил его мосье Горон.
— Потом, — сказала Ева, — я стала его выгонять. А он все не уходил. Он сказал, что не допустит, чтоб я сделала ошибку.
— И что он имел в виду, мадам?
— Что мне не следует выходить за Тоби. И он решил, что обо мне плохо подумают, неверно подумают, если он высунется из окна и закричит сэру Морису, что вот он в моей спальне. А когда уж Нед заберет что-нибудь в голову, с ним не сладить. Он подошел к окну. Я бросилась за ним. Но мы выглянули и…
Ева вытянула вперед обе руки ладонями вверх. Дермот Кинрос, Аристид Горон — все способные ощущать атмосферу прониклись
Ее нарушали негромкие звуки. Елена Лоуз, прижав руку к груди, тихонько покашливала. Бенджамин Филлипс, только что сосредоточенно набивавший трубку, теперь зажигал спичку: треск ее о коробку звучал как выжидательное покрякиванье. Дженис застыла, и по ее большим, наивным глазам видно было, что до нее постепенно доходит значение внезапного молчания Евы. Один Тоби решился прервать его.
— Вы выглянули в окно? — спросил он. Ева отчаянно тряхнула головой.
— Когда?
— Сразу же после…
Этого было достаточно. Вокруг нее уже послышался шепот. Вслух говорить никто не осмеливался, будто боясь вызвать злых духов.
— Вы не видели…? — начала Елена.
— Никого? — вступила Дженис.
— Ничего? — пробормотал дядя Бен.
Никем не замечаемый в темном уголке, опершись подбородком в ладони и не сводя глаз с Евы Нил, Дермот ломал себе голову над тем, что кроется за ее сбивчивым, неубедительным рассказом.
Привычно все анализируя, он отмечал: богатое воображение. Легко внушаема. Добра, великодушна, быть может, даже в ущерб себе. Предана всякому, кто хорош с нею. Да, такую женщину можно довести и до того, что она пойдет на убийство. И эта мысль больно кольнула Дермота, пробившись сквозь толстую скорлупу, в которой он вот уже двадцать лет прятался от собственных чувств.
Он разглядывал ее. Следил, как пальцы ее сжимают подлокотники рыжего кресла. Он разглядывал тонкое лицо, плотно сжатые губы и бьющуюся на шее жилку. Морщинка у нее на лбу отражала отчаянную работу мысли. Он следил, как она переводит взгляд с Тоби на Дженис, с Дженис на Елену и дядю Бена и опять на Тоби.
И Дермот подумал: «Сейчас эта женщина солжет».
— Нет! — крикнула Ева; все тело ее напряглось, и видно было, что она на что-то решилась. — Мы не видели никого. И ничего.
— Мы… — повторил Тоби, стукнув кулаком по камину. — «Мы» ничего не видели!
Мосье Горон взглядом призвал его к молчанию.
— Однако же, мадам, — произнес он с роковой любезностью, — вы все же что-то увидели. Сэр Морис был мертв?
— Да!
— Вы ясно его разглядели?
— Да.
— Так отчего же, мадам, вы утверждаете, — вкрадчиво спросил префект, — что это было «как раз после» того, как его убили?
— Я этого не утверждаю, — ответила Ева после короткой заминки. Серые глаза смотрели прямо на мосье Горона; она тяжело дышала. — Просто мне так показалось.
— Продолжайте, пожалуйста, — вздохнул мосье Горон, прищелкнув пальцами.
— Вошла бедная Елена и закричала. И тогда я всерьез выгнала Неда.
— О? Стало быть, прежде, мадам, вы гнали его не всерьез?
— Всерьез. Я уже вам сказала! Но тут уж он и сам понял, что ему необходимо уйти! Сначала я отобрала у него этот самый ключ и положила в кармашек пижамы. Когда он спускался по лестнице, он… — Тут она поняла, какую странную, почти несуразную вещь ей сейчас придется рассказать. — Когда он спускался по лестнице, он оступился и разбил себе нос.