Табакерка императора
Шрифт:
В комнате стояла духота и резкий запах какой-то дезинфицирующей жидкости, похожий на запах самой смерти.
Дермот подошел к секретеру.
Так и есть: тут уже все тщательно вымыли. Поржавевшие пятна крови остались только на пресс-папье и на блокноте, в котором сэр Морис Лоуз сделал свои последние записи.
И нигде никаких следов разбитой табакерки. Свет лампы под зеленым абажуром падал на увеличительное стекло, ювелирную линзу и кое-как разбросанные перья и прочие писчие принадлежности. Дермот взглянул на блокнот, рядом с которым лежала выпавшая из рук владельца вечная ручка с золотым пером. «Табакерка в виде часов, некогда принадлежавшая
Дермот присвистнул.
— Вещица, — сказал он, — была, видимо, безумно дорогая.
— Дорогая? — почти завопил префект. — Да я же вам говорил!
— И ее разбили.
— Как видите, милый доктор. И еще я упоминал. — продолжал мосье Горон, — о ее любопытной форме. Видите, тут написано, что она была в форме часов.
— Каких часов?
— Самых обыкновенных часов! — тут мосье Горон вынул из кармашка и продемонстрировал свои собственные. — Более того. Когда сэр Морис показал табакерку членам семьи, они так и подумали, что это часы. Открывалась она… вот так. Обратите, пожалуйста, внимание, как поцарапан стол там, где пришелся удар убийцы.
Дермот положил блокнот на место.
Покуда смятенный префект не отрывал от Дермота глаз, тот повернулся и стал разглядывать каминные принадлежности возле белого мраморного камина. Повыше, над камином, висел бронзовый медальон с профилем императора Наполеона. Среди каминных принадлежностей теперь не хватало кочерги — орудия убийства. Дермот прикинул на взгляд расстояние. В уме его теснились и выстраивались догадки, перешедшие, наконец, в полную убежденность, что построения мосье Горона несостоятельны.
— Скажите, — начал он, — кто-нибудь из семьи Лоузов страдает плохим зрением?
— Ах ты, господи! — вскричал мосье Горон. — Семья Лоузов! Далась вам семья Лоузов! Послушайте, — он несколько сник, — мы тут одни. Нас никто не слышит. Можете вы мне объяснить, почему вы так уверены, что старика убил кто-то из них?
— Нет, вы все-таки ответьте мне на вопрос. Кто-нибудь из них плохо видит?
— Чего не знаю, милый доктор, того не знаю.
— Но это ведь легко выяснить?
— Конечно! — тут мосье Горон осекся. Он прищурился. — Вы подумали, — сказал он и замахнулся, изобразив удар кочергой, — что убийца плохо видел, раз он мог промахнуться, метя в человеческую голову?
— Возможно.
Дермот медленно обходил комнату, заглядывая в горки. Одни экспонаты сияли одиноким великолепием, другие были снабжены карточками, исписанными тем же мелким каллиграфическим почерком. Хотя Дермот был не знаток коллекций и лишь кое-как разбирался в драгоценных камнях, но и невооруженным глазом видно было, что тут собрано в одну кучу изрядное количество просто забавного хлама и кое-что из действительно ценных вещей.
Тут был фарфор, были веера, ковчежцы, редкостные часы, подставка для рапир и ящик (тусклый и мрачный среди всей этой красоты), в котором хранились разные мелочи из давно снесенной ньюгейтской тюрьмы. Среди книг были в основном специальные работы по распознаванию драгоценностей.
— Ну а дальше? — наседал мосье Горон.
— Помните,
Мосье Горон кивнул и постучал по пузатой горке слева от двери. Как и все остальные, она не была заперта. Дверка мягко поддалась и открылась. Полочки внутри тоже были стеклянные. На почетном месте, в центре на синем бархате, поставленном вертикально, чтобы лучше было видно, в ослепительном свете люстры сверкало и переливалось ожерелье.
— Его помыли и положили обратно, — сказал мосье Горон, — по преданию, это ожерелье было на шее у фаворитки королевы Марии-Антуанетты, мадам де Ламбаль, когда ее растерзала толпа возле тюрьмы де Ла Форс. Странное было у сэра Мориса Лоуза пристрастие к ужасам, правда?
— Это бывает.
Мосье Горон хихикнул.
— А видите, что там сзади?
— Кажется, — Дермот заглянул за ожерелье, — музыкальная шкатулка на колесиках?
— Совершенно верно. И как можно ставить такие вещи на стекло! Помню, когда мы осматривали комнату на другой день после преступления, и мертвец еще сидел тут же, полицейский комиссар открыл дверцу и задел за шкатулку. Она упала на пол…
Мосье Горон снова ткнул пальцем в шкатулку. Она была громоздкая, деревянная, и на тусклых жестяных боках сохранились следы картинок, изображавших, как догадался Дермот, сцены из гражданской войны в Америке.
— Шкатулка упала на бок. И заиграла «Тело Джона Брауна» [1] . Знаете мелодию? — префект просвистел несколько тактов. — И впечатление, я вам скажу, было соответствующее. Влетает взбешенный мосье Горацио и требует, чтобы мы не прикасались к коллекции его отца. Мосье Бенджамин говорит, что, видно, недавно кто-то ее заводил; потому что он, мастер на все руки, всего несколько дней назад ее починил и завел, а теперь она запинается после первой же фразы. Представляете себе! Много шуму из ничего.
[1] Песня времен гражданской воины 1861-1865 годов в Америке: «Тело Джона Брауна тлеет в земле, но дух его с нами». Джон Браун (1800— 1859) в 1855 году возглавил борьбу против превращения Канзаса в рабовладельческий штат. Казнь его вызвала восстание рабов.
— Так-так. Я вам уже говорил, что это преступление типичное.
— Ах! — мосье Горон насторожился. — Ну говорили, говорили. И очень интересно узнать, что вы имели в виду?
— А то, — сказал Дермот, — что это домашнее преступление. Уютное, удобное, аккуратное преступление, какие чаще всего зарождаются в недрах семьи.
Мосье Горон провел дрожащей рукой по лбу. Он поглядел по сторонам, как бы в поисках поддержки.
— Доктор, — сказал он, — вы это серьезно?
Дермот присел на край круглого столика. Он запустил пальцы в свои густые темные волосы, разделенные косым пробором. Он, казалось, старался сосредоточиться, но темные глаза смотрели пронзительно.
— Человека убили девятью ударами кочерги, хоть и одного вполне хватило бы. Что на это сказать? Вы говорите: «Грубо; бессмысленно; просто дело рук сумасшедшего». И далее вы отворачиваетесь от тихого семейного круга, где, по вашему мнению, никто не способен на такое зверство.
Но ведь тут нарушена простая логика преступления. Во всяком случае, англосаксонского преступления, а нельзя не вспомнить, что эти люди — англичане. Обычный убийца, с очевидными и ясными мотивами, не станет так зверствовать. Зачем? Его дело — убить и как можно тщательней замести следы.